В этом выпуске мы рассказываем о непростых судьбах изобретений - о шлеме-пистолете и револьвере с фотокамерой, виагре и вазелине, эскалаторе и беговой дорожке, критикане лорде Кальвине и заливании кефира в разные места.

В после-шоу Аур рассказывает о видео-игре Laysara: Summit Kingdom, Домнин делится впечатлениями от просмотра The Apothecary Diaries, а Валера выходит на международную арену.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Привет, друзья! Вы слушаете 613-й выпуск подкаста «Хобби Токс», и с вами его постоянные и бессменные ведущие Домнин и Ауралиен.

Спасибо, Домнин! Итак, от тем дальневосточных мы переходим к темам чуть более творческим, я бы даже сказал, изобретательным. О чём же мы, Домнин, поговорим сегодня?

Да, нас попросили рассказать про изобретения непростой судьбы. А надо вам сказать, что у изобретений судьба непростая в большинстве случаев, потому что это сейчас мы смотрим на изобретательство с точки зрения фактически сложившейся в 50-е, 60-е годы, с эксцентризмом, верой в то, что скоро люди будут летать в космос по профсоюзным путёвкам.

Да.

Либо принималась в штыки, либо вовсе оказывалась какой-то никому не нужной фигнёй, по сути. Хотя рекламировалась, продавалась и даже считалось, что оно за этим лучше.

Работает, да.

Вообще, с древности многие изобретатели носились с всякими темами, которые считались очень перспективными. Например, вечный двигатель. Считается, что одним из первых там был один индийский учёный, который предложил какую-то конструкцию в виде колеса, увешанного пробирками с ртутью, наклоняющимися на шарнире. Что, значит, ртуть будет переливаться при вращении и таким образом тянуть колесо дальше. Вероятнее всего, это была не реальная идея, а просто попытка изобразить колесо сансары как наглядное пособие, чисто философское.

Так что вечными двигателями увлекались довольно долго, пока наконец уже в эпоху Просвещения на них не перестали принимать заявки во всяких патентных бюро.

Или, например, алхимическая трансмутация по превращению свинца в золото. Мы, в общем-то, научились превращать свинец в золото. Только мы этого не делаем. Потому что дешевле добыть золото каким-то другим способом, чем возиться с этой трансмутацией. Денег потратишь больше.

Бывало так, что достаточно современные изобретения, типа, например, видеофона, считалось, что за ним будущее. Но что-то вот видеофон появился, и им никто толком не пользуется. Потому что все привыкли говорить, а ещё лучше теперь переписываться в мессенджерах. Многие вообще не любят, когда им звонят, вторгаясь в их личное пространство. А ещё и чтобы тебя видели при этом, что ты сидишь в трусах весь потный, как свинья. Это вообще…

Домнин, не скажи, видеозвонки среди определённых кругов популярны. Я вот маме звоню два раза в неделю по визу.

Вот, да, она это дело любит, с моей сестрой тоже так общается.

Всякие идеи атомного века про атомные автомобили и самолёты тоже ни к чему не привели, потому что оказалось, что реактор всё-таки слишком тяжёлый, а авария такого агрегата приведёт к полному Чернобылю.

Или летающие автомобили всякие. Всё это в итоге история отвергла.

Были идеи ещё более странные. Например, лет сто назад продавались клетки для проветривания детей.

Ух ты.

То есть сажаешь ребёночка в клетку и проветриваешь. Вот как раньше у квартир были, знаешь, за окном кухни такие решётчатые корзинки. Вот у меня, например, была раньше такая. Потому что холодильники были не у всех, а зимой клали всякие пельмени и курицу, и так далее, за окном, чтобы они не свалились. Некоторые просто вешали в пакете, в мешке каком-нибудь, в сетке, в авоське.

Так.

А тут такая же за окном клетка, куда ребёнка, младенца, помещаешь, он там дышит свежим воздухом, не надо его выводить никуда, вывозить.

Круто.

Они всё ещё существуют в некоторых местах Юго-Восточной Азии, вроде Гонконга, где квартиры маленькие, дома высокие, дел много, денег мало, с детьми не набегаешься, поэтому их там до сих пор местами так проветривают. Но в Европе, откуда это пришло, это уже всё. Давным-давно считается странностью.

Когда на улицах забегали сначала трамваи, а потом и автомобили, появилась проблема ДТП. Потому что если поезда ездят где-то там далеко, то трамвай прямо по улице бежит. И были разные разработки, как сделать для них безопасный бампер. У нас, например, в Ленинграде в 20-е годы шли испытания официальные. Значит, такая сетка откидная: когда она натыкалась на препятствие… Несмотря на то, что манекены на краш-тестах действительно хорошо в неё попадали, статистика показала, что в основном под трамвай попадали пьяные и лежащие. А на них это всё не действовало. Вот и забраковали.

То же самое было с попытками это делать для автомобилей на Западе.

В Японии 60-х народ, пытаясь чем-то заработать, изобретал тоже как не в себя. В итоге много чего наизобретал. Например, CD-диск. И вообще оптический диск. Но были и странные изобретения, типа электрической мяукалки.

Мяукалки?

То есть такая коробочка размером, например, с телефон настольный, с декоративной головой кошки, которая при включении начинала мяукать, изображая звук кошки, чтобы мышей отпугивать.

А мыши что, отпугивались?

Я, честно говоря, не уверен, потому что что-то оно как-то не пошло. Я подозреваю, что люди предпочитали завести просто кошку.

Зато теперь, видишь, всяких там заводят не мяукалок, а неко-девочек виртуальных, которые сидят, мяукают вместо кошек. Вот это в таком смысле, да, вышло.

Был такой изобретатель в Америке, Альберт Претт, который изобрёл шлем-пистолет. Представьте себе вот этот шлем, немецкий пикельхельм, у которого в верхней части вмонтирован ствол, смотрящий прямо. И чтобы выстрелить, нужно было навести головой его на место и дуть в трубку ртом.

Я угадаю: стрелку незамедлительно ломает шею от отдачи.

Как выяснилось, да. Поэтому шлем что-то не пошёл в серийное производство. Но, знаешь, я видел разработки начала XXI века какого-то шлема на манер велосипедного с какой-то поворотной пушкой наверху. И что-то там должно было тоже, какое-то наведение электронное. Так что, видишь, идея не совсем мертва.

Потом, например, когда вошли в моду роликовые коньки среди чистой публики, были всякие попытки к ним приделать либо механический привод какой-нибудь, либо даже моторизованный. Такой надо было ранец на себя ещё надевать, например, с аккумулятором, электромоторчик что-то крутил. В общем, как вы можете заметить, это в виде электросамокатов осталось. И то их вон запрещать собираются.

А в 1938-м был странный девайс изобретён: револьвер с фотоаппаратом.

Револьвер с фотоаппаратом? Это для наёмных убийц, что ли? То есть ты как-то стреляешь, тут же снимок делаешь?

Сразу снимок, да. На самом деле, я так понял, что не для наёмных убийц, а наоборот, от наёмных убийц. Чтобы, когда ты какого-нибудь агрессивного бандюгана застрелил, тебе, значит, можно было показать фотку, что он у тебя там пёр с топором или что-то в этом духе. Потому что иначе могли сказать: шёл себе плотник какой-то с топором, ничего себе дурного не делал, а вы его тут застрелили за что-то и теперь нам сказки рассказываете. Ну вот, предполагалось, что это что-то там поможет.

Как вы понимаете, я так понял, это не нужно. Тем более сейчас есть смартфоны, на которых можно сначала записать неадекватное поведение, потом уже гасить его.

Да.

Ну и вполне себе хорошие изобретения сталкивались поначалу часто с просто лютым неприятием. Вот, например, термин «газлайтинг», который происходит от газовых ламп, которые в домах были. Например, в книжке Джека Лондона, которую мы с тобой читали, был рассказ «Тысяча дюжин», где решивший отправиться богатеть на Клондайк протагонист говорит своей жене: «Мы отстроимся потом просторней, с газом во всех комнатах». Не в смысле, что все комнаты будут газовыми камерами, чтобы там кого-то душить, а в смысле, что будет газовое освещение во всех комнатах и не надо будет возиться с керосиновыми лампами, свечами и прочей фигнёй.

Так вот, чтобы эти лампы появились, учёный французский Филипп Лебон в конце XVIII века, на фоне революционно-наполеоновских событий, занимался работами по производству так называемого светильного газа, он же блаугаз, который тогда заменял привычный для нас пропан. Из угля он делался. Ему на проект его лампы в 1799 году местная академия заявила, что без фитиля ламп не бывает. Точка.

Его английский коллега Чарльз Уолстон вообще сказал, что эти фантасты, которые хотят освещать улицы светящимся газом в трубках, могут с таким же успехом освещать Лондон куском луны.

Ну и в какой же город первым пришло массовое газовое освещение на улицах? Конечно же, в Лондон.

Да, так что Уолстон что-то попутал.

Похоже, неприятие встречали разнообразные лампы с нитью накаливания, все эти Яблочкова, Эдисона, Лодыгина и всех там прочих. Их там очень много понаделали всяких. Знаменитый инженер Сименс, тот самый, с телефоном имени которого каждый из нас либо ходил, либо видел его.

У меня был вот такой Сименс.

Да, когда услыхал про лампу Эдисона в 1880 году, сказал, что столь поразительные открытия достойны всяческого осуждения, поскольку они не достойны называться наукой и всячески вредят её прогрессу.

Да, так называемые открытия.

Правда, Сименс довольно быстро спохватился и сам стал производить такие же. Кроме того, отмечалось, что на всяких мероприятиях, где их популяризовали вместо свечей, люди по привычке пялились в саму лампу, как в свечку. Потом, это же интересно, новое что-то. А как мы знаем, нельзя смотреть на саму нить накаливания, как на сварку. Люди не понимали, им приходилось объяснять. И они жаловались, что у них голова теперь болит из-за ваших этих сомнительных нововведений.

Правда, надо сказать, что Эдисон сам тоже был не во всём визионер, но об этом чуть попозже.

Медицина тоже была очень консервативная. Потому что, когда Эдвард Дженнер пытался опубликовать свою работу по оспопрививанию, Королевское научное общество сказало ему, чтобы он не рисковал своей репутацией, представляя учёному органу нечто, что выглядит столь расходящимся с установившимся знанием. На него рисовали карикатуры, где привитые от оспы превращаются в каких-то коров с минотаврами.

Когда вводили антисептику, Земмельвейсу и Бильроту… Земмельвейсу в 47-м говорили, что он дурак, выдумывает. В итоге затравили его до психического срыва, упрятали в психушку, где он и помер. Что, кстати, вероятно, от сепсиса как раз. Бильроту повезло больше, он был такой более мейнстримовый, уравновешенный, авторитетный мужик, дружил с Брамсом, с нашим Пироговым, кстати, лечил его. Правда, не вылечил, там уже было безнадёжно.

Когда Луи Пастер работал над всякими биологическими открытиями своими, например, невозможностью самозарождения жизни, против витализма, модного тогда, насчёт борьбы со всякой холерой, бешенством, скисанием вина, болезнями шелкопряда, вредившими экономике, тоже находились огромные толпы недовольных. Оказывается, что он и не врач, и не биолог, он химик, и не бывает никаких вирусов, потому что в микроскопах не видно, значит, их и нет. И будто бы бешенства, которое он там прививает, столько и бешеных на свете никогда не было. И что вот англичанин один помер, которого он прививал. Этот англичанин был алкаш, периодически забухивал и пропускал приёмы вакцины.

Неудивительно.

Действительно, чего это он? Распространяли списки убитых Пастером, то есть померших, несмотря на усилия, и так далее. Его вообще-то в тюрьму могли посадить, у него же не было медицинской лицензии, врачом-то не был.

Потом, например, с транспортом. Когда паровозы появились, на них обрушивались с самой разной критикой. В университетском колледже Лондона доктор Лардер заявил, что путешествия на скорости в 40 миль в час невозможны, потому что там будет разреженный воздух, и все задохнутся. Другие его коллеги толковали, что люди от скорости и того, что всё мелькает за окном, сойдут с ума и приедут уже, может быть, их в мягкую палату класть.

Кайзер Вильгельм I говорил, что никому это не нужно, потому что кто станет тратить деньги на поезд, чтобы добраться до Потсдама из Берлина за час, если можно на лошади бесплатно доехать за день.

Да, кайзер Вильгельм имел очень, видимо, расслабленный ритм жизни. Уже, я думаю, Бисмарк бы с ним не согласился.

Автомобили, несмотря на то, что всем было видно, что они ездят, тоже многие говорили, что это всё временное причуда, что это предмет роскоши и даже в отдалённом будущем они не станут столь же распространёнными, как, например, велосипеды. Правда, про велосипеды примерно те же люди говорили всё то же самое незадолго до. Это их ни на какие мысли не наводило.

В 1909-м юрист Генри Форда решил купить акции его компании. Его друг, президент Мичиганского сберегательного банка, говорил: не делайте этого, лошади будут всегда, автомобили — лишь временная причуда.

Да уж. Как сигвей, видимо, воспринимал их.

Когда в 1839 году Луи Дагер ставил опыты и наконец добился, найдя способ делать дагеротипы, то есть первые фотографии, по сути черно-белые, так, чтобы на пластинках, покрытых плёнкой от паров ртути, изображение оставалось, химик Франц Опель заявил, что это невозможно, во-первых. А во-вторых, кощунственно: человек создан по образу и подобию. Почему нельзя в таком случае не кощунственно, извините, рисовать красками то же самое, не знаю.

Когда Александр Грэм Белл разработал свой телефон в 1876 году, на него тоже все обрушивали, что это и не нужно, и невозможно. Компания Western Union — вы, я думаю, её знаете и понимаете, насколько важна для них связь, — заявила, что так называемый телефон имеет слишком много недостатков и не может рассматриваться в качестве эффективного средства связи. Для нашей фирмы он не представляет никакого интереса.

А глава инженерной службы Британской королевской почты сэр Уильям Прис сказал, что это американцам телефон нужен, а нам нет, у нас полно мальчиков-посыльных.

Да, очень удобно.

Марк Твен, кстати, тоже относился к телефону как к какой-то ерунде, которая никому не нужна.

Опять же, Эдисон со своим фонографом в том же 78-м, когда Western Union разругала телефон, привёз его во Францию, чтобы показать тамошней Академии наук по приглашению одного из академиков, физика Манселя. И когда включили фонограф, чтобы воспроизвести человеческую речь, профессор филологии Жан Буайяр ухватил Манселя за глотку и принялся душить с воплями: «Негодяи! Думаете, мы позволим этому чревовещателю надувать нас?»

Какой-то буйный, я вижу, такой.

Когда в 16-м году в ход пошли первые танки, британский фельдмаршал Дуглас Хейг заявил, что предложение заменить кавалерию железными повозками абсурдно и попахивает государственной изменой.

Подозреваю, что он кавалерист был.

Когда братья Райт изобретали самолёты, тоже все говорили, что ничего этого невозможно. Например, лорд Кельвин, который физик, шкала Кельвина и всё такое, на тот момент глава Британского научного общества, между прочим, заявил, что летательные аппараты тяжелее воздуха невозможны. И он же, кстати, потом про радио говорил, что оно бесперспективно.

Про невозможность самолётов говорил, кстати, и Эдисон тоже. Внезапно. Считал, что не во всём он был визионером, как я уже сказал.

Потом был ещё смешной, опять же с самолётами, случай, когда в 1933-м создали знаменитый Boeing 247, то есть первый авиалайнер в нашем смысле, с которого начался упадок дирижаблей. Один из его конструкторов сказал, что более крупный самолёт никогда не будет построен. Для сравнения: Boeing 247 вмещал целых 10 пассажиров. А сейчас мы можем полететь в Турцию на чартерном Boeing 747, двухэтажном, с кучей народу внутри.

Да, про радио-то я упомянул. Не только Кельвин его разругал. Многие вообще считали, что это ерунда. Вот, например, основатель одной из крупнейших мировых радиокорпораций Дэвид Сарнов с трудом нашёл себе партнёров для финансирования радиовещания. Потому что все говорили: зачем это нужно? Если радиосообщение вещается вокруг, то есть всем и никому одновременно, никому конкретно, кто же за это будет платить? Они не понимают, что будет реклама, что государство очень быстро поймёт, какой это хороший способ пропаганды, и будет платить денежки тоже вам. Налог на BBC в Британии до сих пор взимается, несмотря на то, есть у вас это BBC, нет ли его, в гробу ли вы его видали.

В Швеции, кстати, точно так же. Раньше это был отдельный платёж, теперь это налог. Прям налоговый тебе присылают в конце года.

То же самое было, когда телевидение в 30-е начало распространяться, причём главными критиканами были, разумеется, деятели радио всякие. Вот, например, знаменитая радиоведущая той поры Мэри Сомервилл говорила, что телевидение — это какая-то череда ярких вспышек. Ей вторил продюсер компании «Двадцатый век Фокс» Дэррил Занук, который утверждал, что людям быстро надоест каждый вечер пялиться в деревянный ящик.

Как мы с вами знаем, людям телевидение могло местами надоесть, но пялиться в ящик они от этого не перестали. В ящике теперь интернет.

Тут надо сказать, правда, что эти критиканы — типичные случаи того, что люди критикуют то, что, как они осознают, для них опасно как конкуренция. То есть можно вспомнить тот эпизод, когда во времена 70-х, что ли, опрашивали студентов колледжей в ЮАР, спрашивали, сохранится ли, по их мнению, в XXI веке система апартеида или нет. Белые студенты писали, что сохранится, а индийцы-студенты — что не сохранится. Дело не в том, что индийцам была открыта восточная мудрость. Просто индийцам не хотелось, чтобы он сохранился, а белым хотелось. Вот они и предсказывали. Такое когнитивное искажение.

Когда в ход пошли атомные технологии, тоже было много скепсиса, причём, между прочим, не от каких-то там безграмотных. От Резерфорда и Эйнштейна, которые говорили, что нет никаких признаков того, что нам удастся как-то управлять всеми этими реакциями и пустить их на какую-то цель. Эйнштейн прожил достаточно долго, чтобы убедиться в том, как он ошибался.

Американский адмирал Уильям Лихи, когда услышал про Манхэттенский проект, твердил Трумэну, что атомная бомба никогда не взорвётся. Это, мол, я вам говорю как эксперт-взрывотехник.

Класс.

Тут всё-таки надо в физике разбираться.

Из менее знаковых вещей — виндсёрфинг. Изначально в него никто не верил. Потому что его создали, как считается, вдвоём канадцы Джеймс Дрейк и Фред Пейн. Потому что одному из них хотелось заниматься сёрфингом, но для этого нужно жить в Майами. То есть для этого нужны специфические волны, специфическое дно покатое такое, пологое. Много чего нужно. И климат тоже не как в Канаде. А второй мечтал ходить на яхте, но для этого нужно много денег, как известно. Но они решили попробовать сделать парус, как для яхточки, только на доске, как для сёрфинга. И несмотря на то, что поначалу им было трудно найти желающих производить, только в Европе, по-моему, в это поверили, с той поры виндсёрфинг — весьма почтенный вид спорта. Многие занимаются даже у нас.

Часто бывало так, что изобретения происходили либо вообще неожиданно, либо импровизацией, либо изобретать хотели чего-то одно, а получилось совершенно другое. Нередко такое бывало в кулинарии.

Например, чипсы и чипсы начос. Считается, что картофельные чипсы были созданы в 1853-м поваром по имени Джордж Крам, которому будто бы магнат Вандербильт в ресторане Саратога-Спрингс сказал, что у него картофель фри слишком толстый получился. А он решил нашинковать максимально тонко, обжарить во фритюре в масле и подать. Было это или не было, но совершенно точно Джордж Крам, когда он свой ресторан завёл, там подавал эти чипсы как снек в корзинках, в мисках. Через некоторое время из-за простоты рецепта стали подавать и в других местах, а потом догадались в пакетах из вощёной бумаги их в лотках всяких, в ларьках продавать. Вот так чипсы и пошли.

Мексиканская разновидность, начос, появилась вообще по наитию. В 1943 году в одном мексиканском городке на границе США пришли жёны американских военнослужащих с военной базы неподалёку и зашли в ресторанчик, потребовав что-нибудь поесть. Дежуривший тогда там Игнасио Анайя побежал на кухню, а там уже повара нет, ничего нет. В общем, хоть сам себя зажаривай на ужин. Но были куски тортильи, сыр. Он решил эти самые куски порезать так, чтобы было ровно, треугольничками, разогрел и сыром плавленым их сверху декорировал. Когда он это им подал, они спросили, как это называется. Он говорит: это типа Nacho’s Special. Nacho — это просто сокращение от Игнасио. То есть фирменная закуска Игнашки, в таком духе. Ну и он сообразил, что раз придумал, надо капитализироваться, и, тоже заведя свой ресторан, стал их там подавать. И история, в общем, повторилась, как с обычными чипсами.

Почти то же самое было в Тихуане, когда в 24-м году, 4 июля, тоже пришли гости в ресторанчик, который держал один итальянец, которого звали Цезарь Кардини. Он вообще, по-моему, был американский гражданин, но базировался в Тихуане, потому что был сухой закон. И поскольку Тихуана и Сан-Диего — это один город, по сути, просто распиленный границей, измученные нарзаном обитатели Сан-Диего все бегали жрать, пить в Тихуану. И надо было им что-то подавать. Считается, что, поскольку был праздник 4 июля, всё всё выжрали, а люди всё ещё сидели. И из того, что было, то есть из листьев салата, яиц вкрутую, тёртого пармезана и белых сухарей с вустерским соусом, он состряпал салат, подал и сказал, что это салат имени его — Цезарь.

Многие, вообще говоря, до сих пор полагают, что это Цезарь, который Юлий. На самом деле ничего общего, конечно, не имеет. Это просто вариация на тему средиземноморского салата, отягощённая проблемами со снабжением в те непростые годы. Так вот и вышло.

Ещё с едой было несколько странных изобретений тоже. Например, представь себе такого человека, который людям в задницу кефир закачивает.

Зачем он это делает?

Нет, это не маньяк какой-то поехавший, которого надо ловить с привлечением Ганнибала Лектера. Это был Джон Келлог, который держал какой-то очень странный курорт, по-моему, последней четверти XIX века. И там предполагалось, что всех будут лечить закачиванием кефира в задницу. Не знаю, от чего это должно было помочь.

Целебный кефир.

Да уж, не знаю, хорошо ли это действовало. Факт тот, что помимо этого Келлог и его брательник, с которым они на пару действовали… Он вообще был повёрнутый. Например, пропагандировал веганство. И они пытались сделать какую-то непонятную снедь из кукурузной муки, но она у них вся размокла, и получились какие-то непонятные ошмётки. Чтобы зря не пропадало, потому что, я так подозреваю, они уже усвоили, что люди, которым можно кефир в задницу закачивать, сожрут что угодно, если сказать, что это целебно, по последнему слову науки, они решили запечь. И получились кукурузные хлопья.

Класс.

Да, поэтому одна из до сих пор ведущих марок сухих завтраков — это Kellogg’s.

А-а-а.

Про закачивание кефира в разные места стараются не вспоминать, чтобы не портить себе торговую марку.

Да уж.

Я помню, когда маленький был, батька привозил из-за границы. И у нас эти коробки стояли сверху в кухне на буфете, чтобы все видели, что мы можем позволить питаться кукурузными хлопьями, не то что всякие там. Господи, какой был колхоз ужасный. В каком году мы это сняли, не знаю. Факт тот, что и хлопья, и всякие колечки, звёздочки, и что там только не делалось, очень быстро начали у нас тоже штамповать. Под Москвой. И помню, что я в детстве это всё на завтрак-то ел. Лет до десяти, что ли. С молоком.

Похожим образом появилась такая привычная для нас вещь, как вафельный стаканчик для пломбира. Не в смысле, что там кефир опять куда-то заливали. Я имел в виду, что тоже случайно. Дело в том, что вообще мороженое классическое я, по-моему, впервые попробовал, мне было года три, что ли. Это было, по-моему, в каком-то кафе-мороженом, куда меня впервые куда-то брали есть не дома. Там в вазочке подали мороженое. Моя мать меня хвалила за то, что я, боясь, что обляпаюсь, постоянно утирался салфеткой, преисполнившись, видимо, достоинства такого лакомства.

Так вот, именно в стеклянной, керамической посуде и полагалось подавать мороженое вплоть до 1904 года. То есть довольно долго.

Да.

А вафельные стаканчики, которые хороши тем, что их не надо нести обратно, не надо мыть, не надо каждый день, чтобы кто-то поскользнулся и расколотил всё, и так далее, появились потому, что проходила Всемирная выставка в Париже знаменитая, совмещённая, по-моему, с Олимпиадой, которая была, и похоронившая часть зрелищ у неё. И народу там шлялось столько, что посуды не хватало, и мороженщики были готовы рвать на себе волосы. Потому что люди хотят купить мороженого до хрена, а посуды нет. Ещё не всё съели.

А тут рядом в качестве тоже относительной новинки бельгийские вафли подавались. В том числе какую-то начинку тоже у них можно было завернуть на радость публике. Мороженщики быстренько смекнули, говорят: так, давайте-ка вот что, заключим джентльменское соглашение. Накрутите-ка нам ваших этих вафлей вот так, чтобы как кулёк было. Давайте сюда. Мы у вас будем всё выкупать. И стали подавать в вафельных стаканчиках, отчего народ просто весь совершенно офонарел, потому что два лакомства в одном. Прикольно. И не надо ждать ничего.

Что я хотел сказать ещё. Был химик в XIX веке российско-немецкого происхождения Константин Фальберг. Так вот, этот Фальберг занимался всякими химическими делами своими. Но он очень торопился ужинать, жрать хотелось, видимо, и плохо помыл руки. Сел он кушать, что он там ел, картошку, наверное, и заметил, что она почему-то приобрела сладкий вкус. Почему это она? Оказалось, что он случайно открыл сахарин.

Сластитель.

Да, и немытыми руками в сахарине этом хватался за еду, вот и получалось слащаво. Таким образом было положено начало всем этим ксилитам и прочим цикламатам. Сейчас сахарин, конечно, никто не использует, потому что он вредный. Но тогда, в условиях бесконечных войн, это было как раз очень хорошей находкой.

С кока-колой, чтобы закрыть тему еды, тоже, в общем, примерно так. Потому что предполагалось изначально, что это будет средство на манер сиропа от кашля. То есть густая такая, в маленьких склянках продаваемая штука, которую надо запивать или разбавлять чем-то. Сироп такой. С некоторыми средствами от кашля тогдашними его роднило то, что он действительно содержал кокаин.

Классно.

А также экстракт колы и кофеин, конечно. Предназначался он не просто так, а чтобы лечить всяких… Тогда же было модно лечить кокаином опийную зависимость. Было решено сделать такой вот препарат, чтобы те, кто страдает от морфинизма, а этих тогда было до задницы, потому что типично на войне тебе сделали укол морфина, и многие привыкали, особенно всевозможные солдаты. Врачи сами тоже, имея доступ и ложную уверенность в том, что я же врач, я же знаю, какая доза нужна… Предполагалось употреблять кокаин. Поскольку очищенный кокаин, который можно занюхать, по-моему, тогда ещё не распространился, его использовали во всяких настоях листьев коки, на винище и прочем.

Так вот, чтобы без винища, тем, кому пить нельзя и кто и так уже спиться успел на этой почве, и чтобы бодрило и вставляло, вот колу Пембертон и разработал. Продавалась сначала в аптеках. А поскольку в аптеках продавались и всякие минеральные воды газированные, стали брать сразу и то и другое, разбодяживать, и, в общем, получилась кола в смысле лимонада, как мы знаем сейчас. Ну, вообще не так, как мы знаем сейчас: там уже ни коки, ни колы. Обман один.

Да, сейчас, да.

Порох, между прочим, изобретали, разумеется, вовсе не как взрывчатку и не как баллистическое средство. Считается, что, судя по его составу — сера, селитра, каменный уголь, но уголь в меньшей степени, — сера и селитра — это типичные компоненты китайской алхимии вместе с киноварью и тому подобным, ртутью, свинцом, ещё там чем-то. Алхимики пытались создать эликсир жизни, средство бессмертия. И очень многие императоры и вельможи, решив опробовать на себе очередное изобретённое придворным алхимиком средство, как говорилось, переменяли одежды, или, короче, помирали.

Класс.

Между прочим, мудрец Чанчунь советовал и Чингисхану тоже попробовать. Но Чингисхан как послушал, что тут рассказывают, решил, что такого ему не надо. И, по-видимому, когда начали применять в Китае каменный уголь, который так поразил Марко Поло, горящие камни, получился порох. Предполагалось, что изначально всем этим надо было, видимо, то ли смазываться, то ли нюхать это. Но в итоге оказалось, что это ещё и хорошо взрывается. Так вот оно и пошло с той поры.

Динамит, кстати, тоже получился практически случайно. Дело в том, что Альфред Нобель, который его изобрёл, тот самый, Нобелевская премия, вообще изначально работал с самой типичной взрывчаткой той поры, то есть нитроглицерином. Кто читал, например, у Жюля Верна про «Таинственный остров», те помнят, что они там нитроглицерин синтезировали на коленке и использовали его для всяких там горновзрывных работ. Не знаю уж, можно было его синтезировать так или нет, но факт тот, что его свойства подмечены верно. Он громко бахает в случае, если получает ударное воздействие, например сильную встряску или удар по капле нитроглицерина молотком.

Или даже проливание его из какой-нибудь бутылочки на землю.

Да там даже не в этом дело. Там при транспортировке он на какой-нибудь телеге едет в повозке и трясётся, и сразу происходит взрыв. То есть его было практически нереально транспортировать на большие дистанции. В общем, было это неудобно и опасно.

Да, регулярно происходили аварии, в которых у Альфреда Нобеля были человеческие потери. Так вот, он случайно обнаружил, что протёкший на кизельгур, пористый сорбент такой, нитроглицерин приобрёл гораздо более стабильный характер. И он стал фасовать это самое пропитанное нитроглицерином кизельгуром в картонных трубках с воткнутым фитилём. И назвал его в честь греческого слова dynamis — «мощь», динамитом. Так что с 1867 года динамит стал очень популярной взрывчаткой. И последней страной, где он сдал позиции только в 90-е, была ЮАР.

Ух ты.

В остальных местах его заменили более стабильные и дешёвые виды взрывчатки. В ЮАР из-за местной специфики, а также из-за международных санкций пользовались динамитом вплоть до нашего времени. Вот так вот.

Когда химик-англичанин Уильям Перкин, кстати, ему было, по-моему, всего 18, он был самородок такой, занимался себе опытами, он вообще-то пытался найти синтетический аналог хинина. Поскольку это был 1856 год, как раз драка за Африку, всякие Дэвиды Ливингстоны с Генри Мортоном Стэнли на пеньянке ездят по Конго-реке, Бёртон и Спик ищут исток Нила в озере Виктория, в Индии Британская Ост-Индская компания собирается внедрять новый продвинутый патрон, пропитанный смесью говяжьего и свиного сала. Короче, в тропиках много всего интересного было. А в тропиках малярия. Надо было больным давать хинин. Потому что прививки от малярии — это ещё только начало XX века будет. Да и даже не знали, от чего она, собственно, бывает, грешили на болотистый воздух.

Поскольку дерево хинное в Англии не растёт, и вообще это был до недавних времён достаточно такой секретный ресурс, Перкин и подумывал, нельзя ли какой-нибудь дешёвый аналог набодяжить. Но, в общем, он обратил внимание, что набодяженное им даёт очень красивый такой пурпурно-фиолетовый цвет. Это краситель редкий. Например, в античности и древности пурпур добывался из ракушек в Средиземноморье. Чтобы его достать в определённом количестве, нужно было огромные тонны ракушек перепотрошить. Поэтому его могли носить всякие императоры с сенаторами, настолько он был дорогой и престижный. А благодаря Перкину появилась индустрия синтетических красителей, всякие анилины и тому подобное, которыми все тут же принялись окрашивать ткани, сушёные цветы и чего только не.

В примерно те же годы тоже совсем молодой человек, американец Роберт Чезбро, подслушал, как рабочие-нефтяники, в Америке был как раз нефтяной бум, говорят, что периодически механизмы нефтяной скважины забивает какой-то непонятный желеобразный продукт, который приходится выковыривать. И который они догадались пустить в дело. Всякие там сбитые мозоли — в сапогах целый день, на руках мозоли, всякие потёртости, опрелости в разных местах. Это же работа физически тяжёлая. Все каждый вечер чесались и матерились. Так вот, они догадались этой непонятной густой мазью мазать как раз свои потёртости, смазывали ими, и обнаружили, что здорово помогает. Чезбро, будучи предприимчивым, решил посмотреть, что это за такая штука, и таким образом открыл вазелин. До сих пор весьма популярная органическая смазка, применимая для самых разных целей. Не будем вдаваться в подробности.

Ты знаешь, что беговая дорожка появилась вообще-то не как спортивный снаряд изначально?

Да ладно? Для чего же она была?

Многие из тех, кто ходит в спортзал со мной, бегут по ней с таким видом, как будто вполне понимают первых своих товарищей. Потому что вообще-то это было создано как дисциплинарная машина, по которой заставляли бегать зэков. Изначально это была не столько беговая дорожка, сколько степ-тренажёр, скажем так. Представь себе вал такой толстый, горизонтальный. На нём торчат такие вот ступенечки-педальки. Как степ-тренажёр примерно, только много педалек, они в шахматном порядке расставлены. Вал, соответственно, когда ты наступаешь на эту педальку, под твоим весом начинает вращаться вниз, чтобы тебе не свалиться и тебя не смололо. И тебе нужно перескакивать вверх на ступеньки, и так дальше. Заключённых ставили на этот самый вал и заставляли таким образом его крутить. Его через привод приспосабливали, например, к жерновам или ещё к чему. Короче, запитывали им какую-то технику вращающуюся. Потом уже кто-то догадался, что, может быть, это можно приспособить и для мирных целей, то есть для того, чтобы в зимнее время, когда всё мокро и скользко, не совершать прогулок, а вот так вот ходить по нему дома. И постепенно вот так вот и адаптировали.

Безопасная булавка, появившаяся в первой половине XIX века, была создана Уолтером Хантом, который за своё великое изобретение, до сих пор приносящее большие барыши, не получил, в общем-то, ни хрена, по сути. Дело в том, что у него был долг в 15 баксов, а денег не было. Ему надо было срочно что-нибудь придумать, денег надыбать. Вот он от отчаяния решил, что булавки, которые сейчас используют, с одним открытым концом, ну то есть обычные булавки такие…

Ну да.

И, соответственно, постоянно люди колются, прикалывая всякие там бантики, галстуки и прочее. Почему бы нам не сделать её такой вот двойной, чтобы острый конец убирался в такой кружок? Причём всё это было дёшево и штамповалось просто миллионами за копейки. Ну вот, он получил патент и, нуждаясь опять в деньгах, продал его за паршивые 400 долларов. В итоге, говорят, что он помер, так и не узнав, что вообще наделал. Мы до сих пор эти булавки употребляем, прикалываем там всякое к одежде, к стенкам, всякие там календари, афиши и так далее.

Да.

Вроде беговых дорожек есть ещё такая вещь — эскалатор. То есть ездящая лестница, по сути, со ступеньками. Изначально в конце XIX века были созданы вот такие вот бесступенчатые, то есть просто как полотно, плоское, едущее подъёмники, которые сейчас используются в крупных торговых центрах, где люди ездят с тележками всякими и детскими колясками. Но у них есть недостаток: они требуют быть либо гораздо более длинными, раза в два-три, чтобы людям было комфортно стоять, либо они становятся просто небезопасными, слишком крутыми, и можно свалиться, покатиться и костей не собрать.

Поэтому была разработана более продвинутая система, у которой были складывающиеся ступеньки. Изначально они тоже воспринимались чисто как аттракциончик какой-то ярмарочный. Но когда в мире, в Лондоне и прочих местах стали открываться подземки, лондонское метро изначально-то было скорее обычной железной дорогой, просто как бы идущей по городу и адаптированной именно к нему. Всякие тоннели и прочее — это уже позднейшие были нововведения. Казалось, что нужно как-то большим массам народу подниматься с большой глубины. Хотя лифты-то тоже начали появляться, было понятно, что это не вариант. Пока этот лифт поднимется да спустится, там уже все задавят друг друга внизу, ожидая.

Ну и тогда как раз пригодились эскалаторы. Причём изначально людям на них становилось дурно. И в Лондонском метро наверху стояли с пузырьком нашатыря и давали понюхать тем, кто выходил весь позеленелый.

А отчего дурно становилось? Укачивало, что ли?

Понимаешь, вот как сейчас есть эффект неработающего эскалатора, когда ты идёшь по неработающему эскалатору и чувствуешь себя странно, потому что ты привык, что он едет, а он не едет. Ты из-за этого делаешь бессознательно поправку на то, что он едет, чтобы компенсировать инерцию твою. Вместо этого начинаешь заваливаться носом.

Да?

И тогда был просто обратный случай. Люди привыкли, что лестницы спокойно стоят и инерции на них не бывает.

Понятно, понятно.

Вот так вот и получалось.

Да.

С разными клеящими, липкими вещами тоже много чего интересного было. Вот, например, клей «Момент» и его собратья, цианоакрилатные. Вообще-то изначально это была попытка сделать такой материал на манер прозрачного пластика, прочный, из которого делать оптические прицелы. Потому что на дворе стоял 1942 год, Вторая мировая война, и американец Гарри Кувер работал вот в этом направлении. К сожалению, получившееся вещество совершенно не годилось для оптических прицелов, но Кувер быстро заметил, что оно чрезвычайно клейкое и быстро застывает на воздухе, и потом не отдерёшь его. Вот и подумал, что получится суперклей. И получилось.

Так вот вышло. В тот же практически период, в 41 году, в Швейцарии Жорж де Местраль ходил гулять с собакой, потому что Швейцария — нейтральная страна, там можно было жить себе, поживать мирной жизнью, и с огорчением увидел, что его пёс опять весь в репьях.

Да что ж такое.

Да, вычёсывать его опять. И он задумался, собственно, почему репьи так здорово прицепляются к шерсти-то? Стал их изучать при помощи лупы и в итоге создал липучку для одежды и обуви. Многие знают: есть кроссовки на липучке, штаны с карманом-клапаном на липучке, капюшоны часто на липучках застёгиваются на зимней одежде. Изначально в эту липучку никто не верил и говорил, что это какая-то ерунда. Но он довольно быстро обратил скептиков в позорное бегство.

Или, например, такая вещь, как самоклеящиеся бумажки-стикеры. Дело в том, что их создатель вообще-то хотел создать нормальный человеческий клей. Было это в 68-м году XX века. Химика звали Спенсер Сильвер. Но клей, получившийся у него, оказался никуда не годным. Он как бы клеил, но не держал ничего и никак не хотел сохнуть толком. В общем, тогда было решено, что это же, наоборот, плюс, а не минус. Почему бы не покрывать им отрывные листки, которые можно легко приклеить, отклеить, приклеить, отклеить, смыть, повторить. Вот так вот. Поэтому во всех офисах у нас мониторы увешаны этими бумажками, столы всякие и прочее. Вот мой компаньон, например, по шинной теме, она очень любит стикеры и клеить на всякие пакеты документов, чтобы было понятно, что там, где и зачем. И всё это подписывает.

Была попытка сделать в 50-е годы у двух химиков, Филдинга и Шавана, специальные такие обои из пластика, пузырчатого. Но их никто не хотел брать. Тогда они стали пытаться впаривать это как плёнку для теплиц, типа особо прочную за счёт того, что они однослойные, вот эти вот пупырышки. Но там тоже никто этого брать не хотел. И им удалось впарить где-то в 59-м году IBM в качестве мягкой и безопасной упаковки для всяких там частей для их компьютеров, чтобы не поцарапались и не побились. Сейчас пузырчатая плёнка — это тоже вообще известная вещь. Многие люди её очень любят, потому что её можно лопать пальцами и таким образом лечить себе нервы. Предполагалось совершенно другое.

Опять же, во Вторую мировую инженер Ричард Джеймс ломал голову над тем, какие сделать пружины-стабилизаторы для всякого оборудования на боевых кораблях, чтобы, качаясь, оно не теряло стабильность и не сбивалось. Пружина у него получилась очень странная, которая чисто случайно у него свалилась с лестницы. И он с женой обратил внимание, что она, знаете, шагает по ступенькам. Раз, раз, раз, раз. Очень забавно. Показав это своим соседям, он внезапно получил кучу просьб сделать для детишек такую. Помните, в 90-е у всех детей были эти слинки, пружинки, которые все запускали тоже по ступенькам. Мы играли с ними и всякие находили применения. Вот это как раз оттуда и пошло.

Да.

В медицине тоже нередки были всякие открытия. Стоп, пока я про медицину. Микроволновки же, да. Вообще-то в 47-м году их создатель Перси Спенсер делал радары на микроволнах и обратил внимание, что у него в кармане расплавилась шоколадка.

Ух ты.

Да, он об этом сообщил, и компания Raytheon, на которой он работал, довольно быстро пустила это в ход, и появилась микроволновая печь, без которой сейчас, я думаю, трудно представить всякие офисы и комнаты для персонала, да и просто квартиры в том числе. Гораздо быстрее можно разогреть за пару минут что угодно в микроволновке, чем пять минут дожидаться, пока там кастрюля нагреется и так далее. Готовить в ней, в принципе, тоже можно, хотя я этого никогда не делаю. Всё-таки плита мне всегда была ближе в этом смысле.

Так вот, к медицине-то. Я думаю, все слышали историю, что пенициллин и шире антибиотики вообще были созданы благодаря небрежности. И это правда. Выдающийся британский, шотландский, конечно, биолог Александр Флеминг вообще многим был известен, но, наверное, самое большое его достижение — это случайное открытие пенициллина. Он был весьма небрежен в работе и как-то раз оставил чашку Петри, такую плоскую посудку лабораторную, с культурой стафилококков, забыв про неё. Когда пришёл, обнаружил, что она заплесневела. И при этом плесень каким-то загадочным образом поубивала этих стафилококков. Заинтересовавшись, он сумел выделить при помощи коллег, Чейна и ещё там какого-то второго, забыл, собственно, вещество, благодаря которому плесень из рода Penicillium убивала микроорганизмы, назвать его пенициллином и таким образом спасти бесчисленное количество жизней. Потому что без антибиотиков очень многие болезни, о которых сейчас мы даже не знаем, были часто смертельными. Например, дифтерия. Всевозможные ранения, вызывающие заражение.

Вот помните, например, в «Белой гвардии» доктор Турбин получает пулю. И несмотря на то, что сама рана как бы не опасна, кость не задета, всего лишь в руку попала, но в рану попали частицы его одежды, что вызывает нагноение, заражение, и он едва не подыхает. Сейчас бы с ним всё было легко. Сделали ему пару уколов, и никакого воспаления, нагноения, ничего бы не было.

Если кто «Белую гвардию» не читал, вспомните, что помер Кхал Дрого в книжке про «Игру престолов». Отчего? Лёгкая рана. Несмотря на то, что промыли, забинтовали, он начинает пахнуть. Ну и всё. Приехали в итоге. Кончился он.

Да.

Потом такая вещь, например, как ботокс, которым сейчас пользуются дамы.

Он же ботокс.

Да, ботокс, извините. Которым пользуются дамы и даже мужчины. Это действительно токсин, нейротоксин. И, собственно, это его свойство нейротоксичности и привлекло Алластера и Джин Карутерс, которые пытались с его помощью лечить нервную болезнь — спазм век. Когда у человека глаз дёргается постоянно.

Да, бывает такое.

У некоторых людей он дёргается постоянно, причём вообще вне зависимости ни от чего, и сильно отравляет им существование. Вот чтобы попробовать прибить этот нерв, который вызывает дёрганье, они стали рядом с глазами колоть ботокс. И обратили внимание, что помимо того, что спазм прошёл, ещё и кожа в уголках глаз сделалась гладкой и шелковистой.

Ну да, какой поразительный эффект.

Да. В общем, сразу вся эта идея со спазмами пошла к чертям, потому что гораздо больше денег можно заработать как раз на косметических процедурах. Так что многие пользуются. Для всех актёров это вообще стало незаменимым, потому что раньше актёрский век-то был короткий. Только что вчера ты бегал, прыгал под музыку, а тут хоба — ты что-то весь постарел, сморщился и можешь только благородных отцов играть. Но благодаря ботоксу бегать под музыку можно чуть ли не до могилы. Сам Халк Хоган каким огурцом был до вчерашнего дня.

Да.

Другой пример примерно того же самого был, когда Pfizer, небезызвестные, отстрелявшиеся со своими вакцинами в ковид, пытались делать лекарство от сердечных болезней сосудистых. И обратили внимание, что определённое сосудистое действие действительно от их таблетки происходит, но только совсем не там, где сердце.

Да, в более интересных местах.

Да, и так была создана знаменитая виагра. Ну или, проще говоря, медицинское применение силденафила этого. Не обязательно «Виагра», он под кучей всяких названий продаётся везде. И покойный, опять же, Хью Хефнер говорил, что благодаря виагре его последние десятилетия жизни гораздо лучше, чем они могли бы быть.

Точно так же из-за попыток работать с болезнями сердца родилась идея кардиостимулятора. Уилсон Грейтбетч вообще-то хотел сделать прибор, который мог бы детектить тахикардию, замеряя, так сказать, пульс, частоту и вообще. Но обратил внимание, что что-то он там напутал с сопротивлением, и вместо этого его устройство стало давать импульсы, которые позволяют выровнять и усилить естественное сердцебиение. В случае изношенности сердечной мышцы, злоупотребления анаболиками и прочего. У Шварценеггера, говорят, аж три прицеплено.

Да ладно? Ничего себе.

Да. Может, не три, а просто заменяли их два раза, а получилось три. Какие-то такие разговоры. Так что вот так вот.

Видите, сколько всяких изобретений делается чисто методом тыка, случайно, вовсе не с той целью, по вдохновению и так далее. Так что попробуйте что-нибудь изобретать и вы, авось что-нибудь полезное получится.

И на этой позитивной ноте будем заканчивать.