В этом выпуске мы рассказываем об истории международных отношений - о династических браках и личных униях, “Божьем мире” и религиозных войнах, балансе сил и национальных государствах, великих державах и коалициях.

В после-шоу Аур становится свидетелем переговоров о тарифах между США и Китаем, попутно выясняя, как добыть Капитана Центоса. Далее говорим о спасении шведских оленей из беды, блуждающей верхом на гигантском динозавре деревне в видео-игре The Wandering Village и ритуалах чёрной магии в Камбодже.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Привет, друзья! Вы слушаете 614-й выпуск подкаста «Хобби Токс», и с вами его постоянные бессменные ведущие Домнин и Ауралиен.

Спасибо, Домнин! Итак, от тем изобретательных и в некотором роде ломающих голову и шею некоторым испытателям этих самых изобретений мы переходим к теме чуть более абстрактной, но оттого ничуть не менее интересной. О чём же мы, Домнин, поговорим сегодня?

Поговорим мы об истории международных отношений.

То есть практически моей специальности.

Да, наконец-то диплом твой пригодился, Домнин.

Четыре года учился не зря, вот теперь могу поделиться.

Международные отношения в том виде, в котором они у нас сейчас существуют и воспринимаются людьми, — это продукт очень длительной многоступенчатой эволюции. Потому что типичной проблемой для всевозможных авторов художественной литературы на исторические темы является непонимание того, как мыслились международные отношения в Новое время, в Средневековье, в Античности.

То есть все современные представления переносят на всю историю назад, да?

Да. Ещё одна проблема, которую я хотел бы отметить, — то, что люди несведущие пытаются переносить на международные отношения свои представления о межличностных отношениях. И поэтому, например, считают ошибочно, что идеальным состоянием международных отношений является всеобщая дружба, лобызание в обе щёки. При том, что в реальности всё гораздо сложнее. Существуют объективные геополитические реалии, которые диктуют дальнейшее поведение. Не случайно говорят, что политика есть прямое продолжение географии.

Скажем, отношения между теми или иными государствами, современными, допустим, могут просто по определению быть, допустим, в идеале никакими, потому что им друг от друга ничего не нужно. А если нужно, то получается игра с нулевой суммой, когда одно получает много, а другое — ничего, и лучше бы им вообще не пересекаться. Простой пример — это, например, отношения между Россией и Польшей. Всем известно, что Польша нас не очень любит. Но давайте представим, что Польша внезапно, не знаю, ударилась оземь, там нас все полюбили. Что мы от этого будем иметь? Мы от этого не будем иметь ничего, кроме проблем. Потому что тут же будет сказано: мы же друзья, покупайте наши яблоки беспошлинно. Мы же друзья, дайте денег под разными соусами. А на встречный вопрос, допустим: а может быть, вы выйдете из НАТО, раз мы такие друзья? — будет ответ: нет, мы же друзья, это же не против вас, мы в НАТО, мы же друзья. Соответственно, я думаю, понятно, что такие друзья никому не нужны, и гораздо выгоднее было бы, чтобы отношения были на нынешнем уровне, то есть никакие, по сути.

Или можно вспомнить, например, отношения между Османской империей и Российской империей в XIX веке и в XVIII. Мы всё воевали и воевали, но при этом, например, полная ликвидация Османской империи для нас была невыгодна. И когда Екатерина II выдвигала свой греческий проект по восстановлению Византийской империи, ей очень быстро объяснили предметно, что для нас куда выгоднее слабая Османская империя, чем какая-то непонятная Дакия, которую она там хотела устроить. Ещё неизвестно, с кем эта Дакия будет дружить против нас. И мы, например, пришли на помощь турецкому султану против его мятежного вассала Египта. Потому что нам было выгоднее слабый турецкий султан, чем Мохаммед Али. Чёрт его знает, что ему надо в жизни. Пусть всё будет как будет.

Или, допустим, можно вспомнить отношения времён Куликовской битвы между государствами, существовавшими на русской равнине. Вот есть конфликт между Золотой Ордой во главе с темником Мамаем, тюрком-мусульманином, и Московским княжеством во главе с Дмитрием Донским, русским православным. С кем они заключают союзы? Темник Мамай заключает союз с фактически тоже русским православным польско-литовским государем Казимиром.

Да, внезапно.

Да. А Дмитрий Донской — с тюрком-мусульманином, крымским ханом, чтобы тот устроил налёт на Литву и помешал ей прийти на помощь Мамаю. Вот представляете, какие сложности бывают. Поэтому подходить к международным отношениям с бытовыми мерками я вам очень не рекомендую. Подход «мы же хорошики, а они нет» как-то немножко не про международные отношения.

Вернёмся к истории. Когда в Античности закладывались какие-то фундаменты, уже существовало, например, такое понятие, как баланс интересов, когда государства стремились заключать союзы и вести войны в таком ключе, чтобы при помощи союзников сбалансировать своих противников. Существовало и такое понятие, как прокси, то есть опосредованное ведение международных отношений, как правило в виде войны, когда война ведётся не своими руками, а руками поддерживаемого, допустим, кандидата на престол в соседней державе.

Но тогда, в Античности, с государствами вообще было не очень. Большая часть Европы вообще государственности толком не имела, пребывая на племенном уровне. Например, римляне так легко покорили Галлию, потому что там никакого централизованного государства так и не сложилось, несмотря на все успехи и довольно развитую культуру. Так что в основном международные отношения Античности представляли собой разные вариации гегемонии, когда крупные державы завоёвывали или подчиняли другими способами слаборазвитые всякие территориальные образования, а с равными по силе вели затяжные войны, как, например, между Римской империей и Иранским государством: Персией, Парфией, Сасанидским Ираном.

Но вот Античность кончилась, тёмные века прошли, и Европу заполонили какие-то странного вида королевства. Что это? Зачем это? Непонятно. Что характерно для средневековых международных отношений в Европе и, кстати, на территории России в частности, и на Ближнем Востоке, и вообще много где? Считай, практически за исключением Африки и Нового Света, где, опять же, государства ещё не доросли.

Во-первых, это династический принцип международных отношений. То есть такой, при котором основными акторами международных отношений являются не королевства как таковые, а королевские династии, правящие этими государствами.

Надо сказать, что мы, опять же, Домнин предостерёг нас в самом начале от этой ошибки, со знаниями современной ситуации смотреть в исторические промежутки времени, отдалённые. И публика вообще сейчас, по крайней мере в головах некоторых людей, привыкла смотреть на вот эти все королевства как на какие-то национальные государства. Вот здесь живут какие-нибудь французы, здесь какие-нибудь баварцы, здесь ещё кто-то. А вообще такого понятия в принципе не было. Все ходили под таким-то: у нас герцог такой-то, мы люди такого-то графа, мы люди такого-то маркграфа. И концепции национального государства вообще в принципе не было как таковой. Она появляется сильно позже всего этого Средневековья. И единой территориальной единицей является какое-то небольшое феодальное владение, которое по династическим принципам наследуется, и там какие-то браки заключаются, ещё что-то происходит.

Да, сейчас об этом поговорим. Соответственно, когда, не знаю, мы смотрим очередное кино про Робина Гуда, там, как правило, неправильно вообще всё. Например, то, что Робин Гуд и все говорят по-английски. Злой принц Джон говорит по-английски, шериф Ноттингемский — по-английски, приезжающий, разруливающий всё король Ричард Львиное Сердце тоже говорит по-английски. Ричард Львиное Сердце английского просто не знал. Как и его брат. Говорил он по-французски. В Англии он бывал мало, в основном пропадал на территории современной Франции.

Вот вам пример. Так получилось, что династия, из которой происходил английский король Ричард Львиное Сердце, происходила от эпизода с нормандским завоеванием Англии. Да, это уже была чуть-чуть другая династия Плантагенетов, но, тем не менее, всё равно коренилась она в нормандском завоевании. Когда герцог Нормандии Вильгельм Ублюдок, франкоязычный условно, воспользовался династическим кризисом в королевстве Англии и заявил, что ему вообще-то обещал престол его покойный друг, предыдущий король Эдуард. А какой-то там Гарольд Годвинсон, воссевший на трон, он как бы самозваный, и никто его не знает. Эта претензия была поддержана в том числе римским папой. Соответственно, он высадился, разбил и убил Гарольда и установил свой режим. И таким образом получилось, что в Англии воцарилась франкоязычная знать.

К династическому принципу близко подходит феодальный принцип. То есть в те времена нельзя было просто сказать: а мы вот хотим передвинуть границу между, не знаю, Францией и Фландрией какой-нибудь на пять километров туда. Вместо этого необходимо было говорить другое: вот приграничное графство Артуа, которое подчиняется, условно, Фландрии, на самом деле исторически обязано было клятвой верности, допустим, герцогству Анжуйскому, а, соответственно, он — вассал короля Франции. Поэтому границу надо сдвинуть, чтобы это графство Артуа входило во владения условного французского короля.

Бывало такое, что, скажем, один феодал мог иметь владения на территории нескольких разных королевств и приносить, соответственно, клятву верности трём разным королям, потому что вот так получилось. И, соответственно, если между королями возникал конфликт, был очень большой вопрос, за кого именно будет этот феодал.

Да. У кого больше денег?

Есть мнение такое. Скажем так, на чьей стороне его интересы в целом.

Да. Например, Швецию возьмём. Когда-то она была объединена в Кальмарскую унию с Данией и Норвегией под властью датских королей. Про унию сейчас тоже поговорим. При полном, в общем-то, согласии знати государств всех трёх королевств. Потому что к тому времени они там успели перебрататься, переменяться и переделиться. Так что получалось, что у типичного шведского или норвежского феодала есть владения сразу в Швеции и в Норвегии, может, даже и в Дании. Или у датского феодала есть владения на территории Швеции. Им было выгоднее, чтобы один король какой-то сидел над всеми тремя, никто там ни с кем не конфликтовал по этой причине, и владения их, соответственно, находились в одной, в общем, относительно одной юрисдикции. Хотя это тоже не совсем верно, и юрисдикции на самом деле были разные. Но уж тут чего есть, то есть.

Конфликт между Англией и Францией был из-за того, что, во-первых, получалось, что изначально нормандский герцог стал английским королём, и получалось, что он как бы король в Англии сам по себе, а в Нормандии он герцог, как бы подвластный французскому королю. Ему это, разумеется, не нравилось, он всячески пытался упирать на то, что я сам по себе, Нормандия моя, вы все идите к дьяволу. Ну и приводило это к конфликтам.

Апогея достигло во время Столетней войны, причины которой тоже были династическими. Из-за того, что династии были сильно связаны, о брачном принципе тоже сейчас поговорим, получалось так, что при пресечении прямой линии династии Капетингов на трон могли взойти либо племянник покойного короля из династии Валуа, либо внук, но при этом по маме внук, а не по папе. Французские феодалы предпочли Валуа. Почему? Во-первых, потому что они ссылались на принципы Салической правды. Это многовековой давности, ещё с VI века, был языческий, племенной закон, который говорил, что недвижимость и владения всякими землями наследуются только по мужской линии. А на самом деле, что там было описано в какой правде бог знает когда, это было не так важно. Важно было другое. Казалось бы, какая им разница? Английский король Эдуард тоже говорил по-французски, был такой же француз, как и они. Но нет. Потому что если бы он воцарился во Франции, то с ним было бы очень трудно иметь дело для французских феодалов, привыкших к боярской вольнице. Потому что если французский король имел относительно скромненькие владения во Франции как таковой и всякие герцоги и графы были богаче него и обширнее владениями, то ему приходилось с ними считаться. Вот если бы воссел английский король, имеющий сильное, относительно централизованное государство, да ещё и за морем, то, опираясь на эту базу, он мог бы всю боярскую волюшку передушить. И с ним-то ничего не сделаешь, потому что за ним Англия стоит. Которая, разумеется, сильнее, чем каждый герцог Анжуйский и так далее по отдельности.

Даже все вместе, потому что это три единое командование. Это всегда очень плохо и ослабляет войско.

Ну вот, поэтому предпочли своего кандидата. Разгорелась война.

Кстати, вот ещё один пример. В международных отношениях зачастую всё периодизируется и описывается сильно постфактум. Мы вот говорим про Столетнюю войну. Обычно считаем, что вот там в середине XV века она затихла после поражения войска сэра Джона Тальбота от рук французов и сползания Англии в войну Алой и Белой розы, из которой уже выросла другая династия Тюдоров, которая, в принципе, была непонятно при чём. Но, тем не менее, вообще конфликт продолжался даже при Генрихе VIII Тюдоре. И он ходил войной на Францию и доказывал, что он имеет право на французскую корону. Просто из-за большого перерыва это было решено уже периодизировать по-другому: что уже времена другие, война другая, династия другая. А так, с точки зрения Генриха VIII, он продолжал всю ту же войну, что его далёкий предшественник.

Предок.

Не совсем предок, они там такая седьмая вода на киселе, эти Тюдоры. Но неважно, предшественник, скажем так.

Далее. Брачная дипломатия, о чём я, собственно, говорил, — ещё один принцип. Заключение браков между династиями было типичным способом мирной дипломатии между ними. Потому что по тогдашним династическим представлениям считалось, что самые главные связи — это родственные и свойственные, то есть по браку. Например, Испания и Австрия двести лет были союзниками, вплоть до начала XVIII века, не потому, что немец с испанцем — братья навек, а потому, что и там, и там сидела династия Габсбургов, просто разные ветви. И они друг друга поэтому поддерживали.

Считалось абсолютно немыслимым объявить войну своим свойственникам, потому что получалось, что как-то это не по-людски, что люди скажут. Обрушатся, опять же, с претензиями римский папа, потому что браки-то заключаются по его благословению. Он скажет, что я вас тут поженил, а вы чего затеяли? Ну-ка я вас сейчас отлучу от церкви, будете знать.

Ещё один важный момент в том, что династические браки позволяли не только установить пакт о ненападении как минимум, а и военный союз как максимум, но и служили инструментом мирной экспансии. Вот у той же упомянутой Австрии был популярен габсбургский девиз о том, что пусть другие воюют, а мы не будем, потому что то, что другие получают от Марса, мы получаем от Венеры. Какие остряки. Не в смысле, что они получают сифилис и гонорею, а в смысле, что путём выгодных браков им удаётся прибирать к загребущим дружеским лапам всё новые владения.

Например, можем такие их успехи привести. Во-первых, в 1477 году герцогство Бургундское, формально как бы относившееся к королевству Франции, но в ходе Столетней войны де-факто от него обособившееся и игравшее свою какую-то политику, в том числе против… Например, Жанну д’Арк изловили не англичане, а бургундцы. И продали её англичанам за бабки.

Какие молодцы.

Да. Герцогство Бургундское — это там, где Бельгия, Нидерланды и Эльзас-Лотарингия. Как нетрудно заметить, где очень смешанное франко-германское население. Но это вот из-за этого. Последствия того, что правила династия герцогов бургундских. Кто там живёт, на каком языке говорит, это никого не интересовало.

Так вот, после гибели Карла Смелого осталась богатая наследница Мария Бургундская. Было понятно, что тот, кто на ней женится и заделает с ней детей, соответственно, приберёт Бургундское герцогство к рукам. И император Священной Римской империи Максимилиан I Габсбург не преминул этим воспользоваться, женившись на Марии Бургундской сам. Тут, правда, начала возбухать Франция, говорит: а это вы куда потащили? Вообще-то это наше всегда было. И пришлось заключать компромисс, поделив Бургундию. То есть восточная часть бывшей Бургундии отошла к Священной Римской империи и стала династическим владением династии Габсбургов. То есть, по нынешнему понятию, как бы она вошла в состав Австрии, но тогда так никто не мыслил.

Да.

А западная часть — к Франции.

Соответственно, к Валуа.

Да. Как мы уже установили.

Дальше. Эти Габсбурги владелись Габсбургами, а эти владелись, соответственно, Валуа. То есть о том, что там какая-то Франция, Австрия, шут его знает.

Значит, при помощи Марии Бургундской император родил сына Филиппа, которого тоже выгодно женил. В Испании королевства Арагон и Кастилия объединились в унию, потому что в Арагоне был король Фердинанд, а в Кастилии королева Изабелла. И они поженились. Таким образом была как бы создана Испания в нашем понимании. Но, опять же, тогда так никто не полагал. То есть, например, единого сословно-представительского органа испанского такого не было. Были отдельные местные кортесы: в Кастилии свои, в Арагоне и находящейся с ним в унии Валенсии тоже свои. То есть такие областные, так сказать, думы.

Вообще, надо сказать, что Испанию никто не мыслил как Испанию. В Испании изначально была куча королевств: Кастилия, Леон, Астурия, Наварра, Валенсия, Каталония, Арагон и Португалия. Поэтому довольно долго, кстати, Португалию никто не считал за отдельную страну. Полагали просто за ещё одно кастильское королевство. И оно даже некоторое время побывало тоже в унии с испанцами, пока не вышло оттуда. Это уже было потом, в XVII веке.

Так вот, собственно, такое объединение государств под властью одного монарха, или, как вариант, вступивших в брак друг с другом монархов, как Мария Бургундская и император Максимилиан, и называется унией. Унию не надо воспринимать как создание какой-то федерации, конфедерации, то есть так, как мы сейчас это воспринимаем. Или как аннексию одного государства другим. На практике, конечно, унии бывали всякие и разные. Бывало так, что в унии находится какое-нибудь большое и богатое государство и маленькое и нищее, поэтому понятно, что богатое будет доминировать в этой унии. Но в целом они воспринимались как разные страны с разными деньгами, разными порядками, разными органами управления, разными всякими премьер-министрами и так далее.

Кроме того, никто не давал никаких гарантий, что после того, как у вас этот монарх или монаршая пара помрут, эта уния сохранится. Совершенно не обязательно. Может быть, например, такое, что родятся у них два сына: одному дадут одно, а другому — другое.

Так вот, факт тот, что от Фердинанда Арагонского и Изабеллы осталась дочка Хуана по кличке Ла Лока, Безумная. И, соответственно, на ней и женился эрцгерцог Филипп, сын императорский. К своему, так сказать, нескрываемому счастью.

Да.

Но она ещё не была полоумная. Это вот он помер, а она тогда поехала.

А, тогда поехала. Но, значит, был ещё сын этих самых, брат этой Хуаны Ла Локи, тоже Хуан. С фантазией, я вижу, у католических королей было не сильно богато. За него выдали дочку императорскую Маргариту, сестру этого Филиппа-эрцгерцога. Таким образом получилось, что Габсбурги по рукам и ногам привязали Испанию к себе.

Соответственно, сыном Филиппа Красивого был Карл, который в Испании был Карлос I, король Кастилии и Арагона, а в Священной Римской империи стал Карлом V, императором. Человек-пароход. Он же Карл Пятый.

Да, да. И получилось, что Габсбурги и там, и там уселись. Правда, владения пришлось разделить на две ветви, потому что, во-первых, куча уже слишком большая и разная. А во-вторых, потому что германские феодалы, доминировавшие в Священной Римской империи, были совершенно не в восторге от того, что к ним припрётся в теории какой-нибудь испанец по рождению, воспитанию и скажет: я теперь буду у вас императором. Они даже не понимают, что он говорит.

По-каковски.

Ещё одно следствие этого раздела — то, что вот эти бывшие бургундские земли в Нидерландах были отданы в качестве компенсации, чтобы они не обижались, испанской ветви Габсбургов, чтобы немножко сбалансировать. Чтобы не получалось, значит, одному маленькая Испания, другому большая Священная Римская империя. И это привело в грядущем к вековой, по сути, войне, когда уже, правда, по религиозным причинам Нидерланды северные восстали и собрались отделяться. Но об этом чуть погодя.

Что касается ещё одного принципа, это принцип конфессиональный. То есть предполагалось, что хорошие или плохие отношения между государствами диктуются в том числе тем, одной они веры или разной. Например, этот принцип привёл к многовековому конфликту на Пиренейском полуострове между католическими государями всякими и мусульманскими, которые захватили Испанию ещё в тёмные века. К таким же многовековым войнам этот вопрос привёл и на территории Прибалтики, потому что там экспансия католического Тевтонского ордена объяснялась, во-первых, борьбой против балтийских язычников и их приведением к истинной вере, а с другой стороны — конфликтом, который это порождало с русскими государственными образованиями, в частности Новгородом и Псковом, которые, опять же, придерживались третьей конфессии — православия. И католики им там были совершенно не нужны.

Крестовые походы — тоже многовековой конфликт между мусульманскими государями Леванта и вторгающимися туда католическими феодалами из Европы, которым нужно было куда-то девать лишних людей и, соответственно, такую колонизационную проводить… Такой исход, который, впрочем, кончился ничем, прислонились оттуда выгнать.

Ещё одно проявление конфессионального принципа — это выбор религии для древнерусского государства князем Владимиром. Выбирал он между католицизмом и православием, а также исламом и иудаизмом.

Внезапно.

Да. Почему иудаизмом? Потому что Хазарский каганат под боком. И, соответственно, выбор религии позволил бы укрепить связи и завязать ориентацию на ту или иную державу. Поэтому, в общем, в итоге было решено, что наиболее симпатичной из держав, от которых можно много чего почерпнуть, является Византия, так что веру приняли от них.

Я так понимаю, у них было много бабок, понятное дело.

Мы с ними торговали. Шикарный абсолютно город. А самое главное, что они были хотя и близко, но всё-таки достаточно далеко, чтобы не лезть в наши дела своими лапами.

Да, католики, наоборот, были слишком уж далеко, неизвестно, что у них там будет. Хотя были всякие эпизоды, типа того, что дочь князя Ярослава вышла замуж за французского короля и так далее. А, допустим, Харальд Хардрада, он тоже был сватом русских князей. Они там все родственники были. А вот у Гарольда Годвинсона, да, у него это… и дочка, или кто, Гита, тоже у нас была в невестках, жила в России.

Соответственно, ещё тут играло роль смешение конфессионального принципа с брачным, потому что предполагалось, что в брак должны вступать по обряду какой-то религии. И, понятно, по обряду какой-то одной, а не сразу двух. Это рождало проблемы. Например, для нас, для династии Рюриковичей и потом первых Романовых до Петра Великого, это была серьёзная проблема, потому что получалось, что вступать в браки наши княжичи и княжны, царевичи и царевны могут только с представителями православных правящих династий. А где их взять-то столько?

Да, хотелось бы знать.

Создало проблему в том смысле, что пришлось, начиная с Ивана Грозного, в брак вступать царевичам и царям уже как бы с неравноценными, но хотя бы православными. То есть просто с любой русской православной девушкой, красавицей боярской дочерью или дворянской, теоретически хоть с крестьянкой — не запрещалось. Но, глядя на то, что стало с Габсбургами, возможно, это и к лучшему.

Это и к лучшему, да. А проблема была в том, что царевен куда девать? Выдать царевну за боярина — это уже считалось как бы мезальянсом. Поэтому всех царевен у нас вплоть до Петра Великого в основном сажали в монастыри. Это привело даже к тому, что царевна Софья, последняя, кого это постигло, не смирилась и пыталась устроить переворот.

У Михаила Романова, например, была история: он хотел с датским принцем, братом короля, правда от второго брака, так что это вообще не совсем считалось, но у нас этих тонкостей не понимали, породниться, выдав за него царевну. Но он упёрся и сказал, что православие принимать не будет. Кончилось всё это тем, что его как ни заставляли, он после смерти Михаила уехал, так и не женившись.

Тогда Пётр Великий, понимая больше в современных веяниях, разрешил вступать царевнам в брак со всякими католиками и протестантами при условии, что их самих не будут перекрещивать в католицизм и протестантизм. А вот королевен из Европы, как раз наоборот, заставляли переходить в православие. Такой был компромисс.

Интересно.

Да. У нас, например, последняя императрица Александра Фёдоровна, она же не Александра Фёдоровна, она Алиса Гессенская.

Так вот, соответственно, получалось, что на комбинации вот этих принципов — династии, династических браков, конфессионального единства — международные отношения кое-как и строились. Почему кое-как? Потому что периодически получались всевозможные эксцессы и исключения.

Например, в католической Европе было понятие Божьего мира. И предполагалось, что папа римский должен всячески способствовать мирным отношениям между своей коронованной паствой и запрещать им биться. Получалось это обычно плохо, то есть короли обычно всячески обосновывали, что их тут задели, обидели, недодали, и никак не получается Божий мир. Вы лучше вот моему оппоненту про мир толкуйте, пусть он мне уступит, тогда будет мир. Так что вводили всякие компромиссные меры типа не воевать по воскресеньям, не воевать во время поста, вот такие чисто декоративные, по сути. Войны всё равно тогда велись сезонно, и в основном на зиму все разбредались по домам.

Потом папа римский считался как бы за источник власти для католических монархов и мог, соответственно, на них влиять. Скажем, отлучить от церкви неугодного и противодействующего интересам папы короля или даже императора, как это было во времена папы Григория и императора Генриха. Когда тому в Каноссе в отрепьях пришлось стоять под окном, взывая к папе о пощаде.

Это приводило и к появлению антипап, то есть когда король, находившийся в конфликте с папой, потому что тот, допустим, был соотечественником и бывшим подданным его противника, какого-нибудь там французского, допустим, короля, мог сказать: а я вообще не признаю этого папу, я считаю, что истинный папа — это вот этот вот какой-нибудь там епископ или кардинал его национальности, который у него живёт. А того не признаю. Так что плевать мне на ваш интердикт и отлучение, у меня свой папа гораздо лучше.

Это всё приводило к затяжным конфликтам и даже к Великой схизме, когда произошло так называемое троепапие. Когда европейские государства целых трёх пап одновременно умудрились избрать и друг с другом по этому поводу хлестались. Кончилось тем, что всех трёх пап уволили и избрали четвёртого нового.

Потом бывали всякие эксцессы, связанные с вопросом о королевских полномочиях в отношении церкви внутри страны. Например, может ли король требовать присяги на верность от епископов и аббатов монастырей? И, соответственно, денег от них. И рассчитывать на то, что они по его зову будут являться конно, людно и оружно. Или эти епископы и аббаты подчиняются своему начальству в Риме и, соответственно, деньги платят туда. Это тоже вызывало всевозможные конфликты. Например, конфликт между папством и французским королевским домом привёл к тому, что пап переселили во французский Авиньон из Рима, где они изрядное время сидели.

Да, долго сидели, обслуживая интересы французской монархии.

Для современного слушателя может показаться непонятным: а что вообще за история, что-то там за каких-то епископов, каких-то аббатов. Напомним, что епископы и аббаты — это владельцы большого количества имущества, и самое главное — земель, с которых они могут извлекать изрядные доходы. И вопрос, кому они будут платить, так сказать, налоги от этих доходов, стоял ребром. Земель там было много, церковь была одним из самых крупных землевладельцев.

После феодалов, я так понимаю. А может быть, даже в некоторых местах наряду с феодалами.

Да, и как бы не больше.

Ещё один пример династическо-конфессионального казуса — это проблема в отношениях между Польшей, Литвой и Великим княжеством Московским, а позднее царством Русским. Потому что Литва, вообще говоря, представляла собой государство весьма лоскутное, с правящей верхушкой литовского происхождения, правда, сильно разбавленной русским. Потому что за великих князей регулярно выдавали всяких княжон из русских княжеств. Так что там, скажем, тот же Владислав Ягайло, он был на три четверти русский.

Напомним, что Тверское княжество, вообще говоря, в момент, когда оно конфликтовало с княжеством Московским, регулярно убегало за помощью и за подмогой именно к Литве. То есть если москвичи с Ордой любили дружить, и те приезжали, всем давали по зубам, то тверичи убегали к Литве, и Литва делала тут какие-то набеги. В общем, шла нормальная политическая жизнь.

Кстати, тому датскому королевичу, за которого Михаил царевну пытался выдать, вообще предлагали в приданое Тверскую землю. Правда, без самой Твери, но всё равно.

Интересное решение.

В общем, в итоге ничего никому не дали.

Без самой Твери, я так понимаю, там особо ничего и не было больше.

Да. Соответственно, в этих конфликтах, в том числе с католическим Тевтонским орденом, который набегал в том числе и на Польшу уже без всякого повода, просто потому что хочется ему кушать, был заключён ряд уний. В 1385-м заключён договор об унии между Литвой и Польшей. Потому что в Польше произошёл династический кризис: там династия Пястов закончилась тем, что осталась одна только королева Ядвига. А этого по польскому закону было нельзя. Поэтому Ядвигу записывали как короля при условии, что она выйдет замуж за литовского князя Ягайло, а тот крестится, соответственно, в католицизм и будет управлять сразу теми и другими. Это в итоге привело к тому, что русский элемент в Литовском княжестве стал вымываться, стал ополячиваться и окатоличиваться. То есть, например, Иеремия Вишневецкий, с конфликта с которым началось восстание Хмельницкого, он вообще-то был православным, насколько я помню.

Я так подозреваю, там половина Литвы была православной.

Ну да. Многие переходили в католицизм под влиянием, и поэтому такое получилось государство в итоге — Речь Посполитая. Речь — это республика буквально, если кто не знал. Правда, ничем хорошим оно из этого республиканства и лоскутного состава не кончило.

Да, это правда.

Ещё одна кое-какая непредсказуемость в отношениях Речи Посполитой с Русским царством была в том, что в составе Литвы были земли, когда-то принадлежавшие Киевскому княжеству: Новгород-Северский и Смоленск тоже, и Курск. Все эти территории были под ними. Во времена оные доходило даже до Можайска. Граница под самой Москвой, считай. И в их составе были воеводство Киевское и воеводство Русское. И как бы предполагалось, что великие князья литовские, слэш короли польские, ещё и претендуют на то, чтобы быть государем русским. И то, что в Москве Иван III себя объявил государем всея Руси, а его внук Иван Грозный даже короновался царём, вызывало у них сильное неприятие. В чём тут дело? Во-первых, как я уже сказал, они претендовали сами на наследие Древней Руси и доказывали, что русские государи — это вот они, а вы тут неизвестно кто, мы вас не знаем. А с другой стороны, само по себе царское звание — это попытка московского государя поднять свой статус до условно императорского.

До уровня Священной Римской империи.

Да, да. Тут причина во-первых, да, потому что царь — это как бы Цезарь, царь, по-славянски неполногласное. А как раз в Священной Римской империи звался кайзером по этой же причине, претендуя на наследие Древнего Рима. Кайзером Румским себя же именовал турецкий султан тогда, тоже как бы говоря: а у меня, между прочим, вот второй Рим тут, так что я имею полное право. Нам для этого, поэтому, надо было срочно тоже всё обосновывать. Поэтому при Иване III было объявлено, что Москва есть Третий Рим уже. А чтобы никто не сказал: ах, так можно было, да? А мы-то четвёртый, — как раз было предусмотрительно сказано: четвёртому не бывать.

Класс.

Так что да, когда вопрос с подвохом вам задают, кто был первым российским императором…

Теоретически, да, Иван Грозный. Не Пётр I это был, да.

Из-за этого, например, титуловать нашего правителя царём очень многие отказывались. Те же самые польско-литовские всячески. И пытались писать титул каким-нибудь способом попроще, что приводило к дипломатическим скандалам, к тому, что мы отказывались принять послов, которые приезжали с грамотой с неправильным написанием титула. Потому что от этого было недалеко до территориальных претензий. Из-за всё того же династического, феодального принципа у нас полный титул императора Николая II был там на три страницы: император и самодержец Всероссийский, московский, киевский, владимирский, новгородский, царь казанский, царь астраханский, царь польский, царь сибирский, царь Херсонеса Таврического, царь грузинский, государь… Короче, там очень длинно, вплоть до наследника норвежских.

Да. Перечислили всё, что было. В принципе, у английского монарха до сих пор всё это так и выглядит. Более того, это должно использоваться в практических целях, когда монарх опаздывает куда-то. Чтобы это замять, начинают его титул. Причём раздувая его за счёт всяких необязательных почётных добавлений: почётный народный дружинник, заслуженный народный целитель, лучший друг английских детей. Чтобы потянуть время немножко.

Ну вот. К концу Средневековья начинают появляться новые факторы. Во-первых, начинают складываться централизованные государства. Правда, далеко не везде. Государства эти первоначально были весьма рыхлыми и без особого государственного аппарата. Приходилось всё равно опираться на феодалов, только уже под прикрытием того, что они занимают всякие чины и должности государственные. Они не просто правят и владеют сами по себе. Их привилегии были урезаны в большинстве государств. Исключением была уже Священная Римская империя, где процесс был обратный.

Так вот, например, поражение Англии в войне с Францией, а также война Роз, в которой поубивалась франкоязычная знать и поназначали новых всяких рыцарей взамен выбывших из числа этнических англичан, привела к складыванию собственно английской нации и фокусу на собственно английские же проблемы и дела. То есть начиная с правления Тюдоров, после поражения Генриха VIII очередного, было решено заниматься установлением гегемонии на Британских островах, а не размениваться на Францию.

Франции победа в Столетней войне тоже послужила росту национального самосознания и появлению представления о том, что мы все французы. Правда, это ещё очень заняло долгое время, потому что вплоть до Наполеона там говорили, считай, на разных языках, и только послереволюционная политика по унификации привела к относительному…

Потому что северные французы стали понимать южных, а наоборот.

Да. И до сих пор. Вот, например, есть такой фильм, по-русски как «Бобро поржаловать» переводится. Там просто забавный пикардийский диалект, на котором все говорят. Шутки на этом основаны. Пикардия на северо-востоке.

Великие географические открытия тоже добавили. Потому что, во-первых, они значительно оживили торговлю с Востоком и Новым Светом и способствовали серьёзному обогащению испанской и португальской держав, которые поделили между собой мир в ходе так называемого Тордесильясского соглашения. Они попросили папу римского рассудить, кто тут главный мореплаватель и правооткрыватель. Папа римский, будучи испанцем, Родриго Борджа, который Александр VI, провёл линию: вот, значит, к западу от Азорских островов будет испанское, где Америка, а к востоку, где Индия, Восточная Азия, португальское и Африка. Правда, потом выяснилось, что он проехал пальцем по ещё не открытой Бразилии, и поэтому Бразилия утекла португальцам. Единственная страна в Южной Америке, которая говорит на португальском. И, как ни странно, страна, в которой живёт самое большое португалоговорящее население. Португальский, который португальский, менее распространён, чем бразильский португальский.

Да, это правда.

Это привело также к значительному притоку в Европу драгоценных металлов, что способствовало оживлению экономики и в целом поправке дел у правящих домов, что они в основном использовали для укрепления централизованного государственного механизма. И таким образом к династическому принципу на смену феодальной составляющей стала приходить идея о том, что есть некие национальные интересы какого-то государства. И именно эти интересы и должна отстаивать правящая династия, а не наоборот. Не королевство должно лечь костьми, чтобы династия восславилась и разбогатела, а наоборот, династия должна денно и нощно печься о том, как бы королевство богатело.

Домнин, я правильно понимаю, что все вот эти замечательные сказки про то, что династия должна думать о королевстве, а не королевство о династии, они исключительно из-за того, что стали богатеть буржуа всякие разные?

Верно.

Да, и получается теперь, что не король теперь самый богатый человек в вашем государстве, а какие-нибудь там промышленники, предприниматели.

Купцы в первую очередь. У которых король ещё и взаймы берёт, между прочим, систематически.

Можно, конечно, и у тамплиеров брать, но там тамплиеров сколько не наберётся, чтобы каждого раскулачивать потом, когда не можешь долги отдать.

Да, совершенно верно подмечено. Это привело, например, к тому самому конфликту в Нидерландах. К нему, правда, примешался и новый извод конфессионального принципа, потому что мало было проблем с мусульманами в Испании, Африке и на Востоке, так ещё к этому добавилось распространение протестантизма в разных его изводах.

Да что ж такое.

Справедливости ради следует сказать, что всякие секты и до этого были. Всевозможные ереси катаров, вальденсов, гуситов, бог знает кого — постоянно. Просто до этого ещё не созрела ситуация, экономика в первую очередь. Обратите внимание, что протестантизм воцарился в основном в государствах Северной Европы, где люди и без него были склонны много работать и зарабатывать денежки.

Чтобы не сдохнуть от голода.

Вести относительно скромный образ жизни по сравнению с… Это хорошо вон в Средиземноморье лежать на печи и тыкать пальцем кирпичи, когда всё тепло, цветёт, пахнет, померанцы всякие растут. А когда вы где-нибудь в Голландии, где приходится за каждый клочок земли с лопатами воевать с морем, ходить в него ловить селёдку и надеяться, что на этот раз селёдка не будет есть вас, — это совершенно другой создаётся подход к жизни.

И, соответственно, в Нидерландах конфликт разгорелся, потому что, во-первых, из-за вот этой культурной особенности там, на севере страны, где условия самые суровые, перешли в протестантизм массово, причём в его радикальном изводе, кальвинизме. Их перестала устраивать дорогостоящая католическая церковь, которая очень многое жрёт и непонятно зачем нужна. Мы тут бизнес ведём, у нас деньги счёт любят. А с другой стороны, контроль испанской габсбургской династии над этим регионом перестал устраивать и население. Потому что пока контролировал их Габсбург Карл V, немец, они как-то понимали это, потому что они сами, в принципе, немцы. А когда их сменили всякие испанские герцоги Пармы, Филиппы II, они перестали это принимать: мы и они — ни одной культурной общности не наблюдается. Более того, наблюдается какая-то идиотская ситуация, при которой львиную долю налогов в испанскую казну платят именно Нидерланды, потому что они богатые и с них есть чего стричь: бизнес, торговля, рыбная ловля, кораблестроение, промышленность, мануфактуры. А деньги эти при этом расходуются габсбургской монархией на войны против протестантских князей в Священной Римской империи. То есть получается, что протестанты Нидерландов за каким-то чёртом финансируют войну католиков против других протестантов. На основании чего, зачем, для чего, что мы с этого имеем?

И вот тут начинается проникновение в политику вопроса про национальный интерес, который может и расходиться с династическим. Было объявлено, что король испанский свои обязанности выполнял плохо. Обратите внимание, что у короля теперь, по новой трактовке о национальном государстве и национальных интересах, внезапно есть какие-то обязанности, которые он обязан исполнять в этой стране.

Да, а как же государство — это я? Как так-то?

Да. Соответственно, было объявлено, что раз он такой, то мы его просто увольняем, и у нас теперь будет Республика Соединённых Провинций. Это не значит, что они прям сразу отказались от какого-либо монархического элемента, потому что всё равно в этой республике был так называемый штатхаудер, или по-немецки штатгальтер, то есть как бы глава государства, который де-факто был, по сути, наследственным монархом из Оранского дома, но это оформлялось на таких околореспубликанских понятиях. Но это неважно, мы сейчас про другое говорим.

Ещё одно интересное проявление идеи о национальных интересах в международных отношениях было в том, что французская политика начала отходить от старых принципов приверженности католицизму как руководящему принципу своей политики. Во-первых, как я уже сказал, французы долго держали папу римского у себя на привязи в Авиньоне. Во-вторых, Франция в XV–XVI веках ходила воевать в Италию, где сталкивалась в том числе с интересами папского государства, в итоге восстановленного.

Потом такой момент: всё это хорошо и здорово, но тут с одной стороны Габсбурги в Испании, и с другой стороны Габсбурги в Австрии и, соответственно, Нидерландах. И как-то они, знаете, в клещи, считай, берут Францию. Как-то нехорошо это.

Да, поэтому Франция совершила дотоле немыслимые, с точки зрения международных отношений, шаги. Во-первых, они поддержали восставшие Нидерланды. Хотя формально в стране господствовал католицизм, а Нидерланды эти самые — кальвинисты. Во-вторых, что ещё страннее, Франция стала первой европейской державой, которая установила дипломатические отношения с Османской империей. И даже нечто вроде союза с ней заключила.

То есть только что были бусурмане, с которыми невозможно…

Да, тут вдруг вот такое. Потому что что у османов, что у Франции были тёрки с австрийскими Габсбургами. Таким образом, Франция попыталась сбалансировать эту проблему, когда её с двух сторон зажимают Габсбурги, создав для австрийских Габсбургов такую же проблему, когда их с двух сторон зажимают французы и турки.

Вот хитрецы, французы.

Преступники. Но ничему это, конечно, не привело. Нидерланды, кстати, тоже вели всякие переговоры с османским султаном, потому что Сулейман Великолепный вообще писал письма, что, так сказать, мы же с вами как бы вообще, я ваш брат. Потому что, смотрите, папу римского вы не признаёте, и я не признаю. Вы в бога веруете, и я верую. Вы иконы не признаёте, и я не признаю. Вы Габсбургов ненавидите, и я их тоже ненавижу. Ну и всё.

Всё логично.

Да.

И наконец, к началу XVII века разгорелась ещё одна заварушка, которая показала, что старые порядки в международных отношениях действовать перестают. Речь идёт, разумеется, о Тридцатилетней войне. Мы о ней рассказывали уже не раз подробно, поэтому объясним кратко: в середине XVI века, после ряда религиозных конфликтов, императору Карлу в 1555-м пришлось подписать Аугсбургский религиозный мир, который более или менее устаканил ситуацию с конфликтом католиков и протестантов в стране по принципу «чья власть, того и вера». То есть предполагалось, что правитель государства, входящего организационно в Священную Римскую империю, может сам решать, какую ему принимать веру, а его подданные обязаны будут ей следовать. Таким образом будет компромисс.

Проблема в том, что, например, этот компромисс учитывал только протестантов, которые лютеране, а протестантов, которые кальвинисты и всякие прочие, не учитывал. И получалось как бы не очень. Потому что кальвинисты доказывали что-то про них тоже, а им в ответ говорили: вы кто такие? Мы вас не знаем.

С другой стороны, в стране стояли разные настроения касательно дальнейшего баланса сил между правящими Габсбургами и князьями. В частности, курфюрст Рейнский Фридрих V решил попытаться воспользоваться недовольством чешских протестантов католическим владычеством Габсбургов и выдвинуть свою кандидатуру в короли Чехии. И это сильно бы подкрепило его политический вес и позволило бы ему в дальнейшем самому стать императором. Потому что он бы объединил сразу два голоса курфюрстов и таким образом мог бы набрать баллы для того, чтобы избраться после смерти предыдущего императора.

Хитрец.

Да. Разумеется, ни Габсбурги, ни католики вроде Максимилиана Баварского этого терпеть не стали, и в итоге его оттуда выгнали. Протестанты поняли, что сейчас под эту дудку их тоже всех будут бить, и разгорелась война, в которую были втянуты и шведы, которые под предлогом защиты прав протестантов от карательного похода габсбургской армии к Балтийским берегам двинулись сами с карательным походом против католиков и дошли чуть не до Баварии.

Даже не чуть не, а дошли до Баварии и там всё распатронили. До сих пор там, в Баварии, всякие легенды о всяких пещерах, катакомбах, где там прятались все от шведов. Сидели там.

А также в войне участвовала Франция тоже на стороне протестантов, при том что фактически определявшим политику Франции премьер-министром был католический кардинал Ришельё. Почему? Вот потому, что вероисповедание — это, конечно, вероисповедание, но с гегемонией Габсбургов по бокам от Франции Ришельё считал необходимым бороться. Это при том, что внутри страны он как раз здорово придушил протестантов, которые считали, что по Нантскому эдикту у них есть автономия и практически государство в государстве. Кончилось это уже только после воцарения Людовика XIV и отмены Нантского эдикта.

Война в итоге кончилась в 1648-м подписанием Вестфальского мира. Чем для нас интересен Вестфальский мир? Тем, что Вестфальский мир является фактически первым общеевропейским примером системы международных отношений. То есть не отношения между страной А и Б, страной Б и С…

В которых, возможно, родственники.

Да. А отношения между А, Б, С, Д и вообще всеми, кто в Европе сидит, считай.

Соответственно, основными последствиями заключения этих соглашений было объявлено то, что нации имеют суверенитет на своей территории. То есть тут дело не столько в всяких феодально-династических вопросах и религиозных, а в том, что есть страна, у неё есть подданные, есть правительство какое-то, король, неважно кто. И вот он имеет суверенитет над этой территорией, политический контроль, который произрастает не из каких-то там замшелых договоров, бог знает когда бывших, и правонаследования, а именно как бы того, что определённая нация живёт вот здесь вот. И появилась даже идея о естественных границах, которые должны включать это население и при этом ещё и желательно проходить по каким-нибудь естественным преградам.

По рекам, по горам.

По всяким. Чтобы меньше было поводов цапаться.

Потом был как бы зафиксирован тот факт, что ранее воспринимавшиеся иерархии государств по их статусу… Вот, например, для чего мы там царём объявлялись, а не великим князем, и почему отказывались это признавать. Потому что раньше считалось, что самый главный — это император по феодальной лестнице, за ним идут короли, которые ниже него, а, скажем, какие-нибудь там герцогства, герцогство Мантуанское условно, они ещё ниже королей, а всякие там республики типа Швейцарии, Генуи — ещё ниже. И получалось, что в отношениях теперь господствует в теории принцип равенства. Все обязаны друг к другу обращаться в переписке вежливо. Никто не может говорить: я вот император, ты герцог, ты должен принести клятву вассальную, потому что я выше тебя по феодальной лестнице.

Получилось из этого то, что авторитет императора Священной Римской империи понизился, авторитет национальных королей повысился. Это в дальнейшем приведёт к обособлению разных частей империи и возвышению такого государства, как Пруссия, каковая как раз по результатам Тридцатилетней войны и была совершенно опустошённой и сидела и думала, как ей быть и что ей делать.

Как показывает практика, если вы помещаете людей в ограниченные условия, они начинают креативить. Ещё один пример, кроме Пруссии, — Сингапур. Посмотрите: было болото какое-то, и что с ними стало.

Да. Был отменён принцип «чья власть, того и вера». Было объявлено, что вера — это вопрос личный, и никто не может терроризировать своих подданных только потому, что они там какой-то не той веры, или, допустим, нападать на соседей, потому что у них там вера не та. Это, опять же, всё было в теории, потому что, например, преследование католиков в Англии, гугенотов во Франции, православных в Польше никуда не девалось. Но предполагалось в целом, что международные отношения будут деконфессионализированы. И вместо того, чтобы смотреть, кто там как Богу молится, нужно блюсти свои интересы и наблюдать за балансом сил.

Это, как я уже сказал, не прям новость такая — баланс сил международных отношений, как он и до этого был. Допустим, так называемый Auld Alliance между Шотландией и Францией ещё со времён Столетней войны, потому что оба государства имели нелады с Англией, на этой почве стали большими друзьями.

Да, стали большими. В Шотландии, например, до задницы людей с фамилиями французского происхождения. Всякие Фицрои, Фицаланы, в Ирландии тоже. Синклер, например, типичная шотландская фамилия французского происхождения. Тут, правда, надо сказать, что в равнинной Шотландии ещё со времён нормандского завоевания развелось очень много этнических англичан, которые бежали туда, англосаксов. И поэтому равнинная Шотландия уже к тому времени говорила по-английски, и всякие Уильямы Уоллесы выглядели не так, как в кино.

Как обычные англичане, короче.

Да.

Соответственно, получалось, что признаются также и государства как суверенные, которые возникли не в силу династических причин, какой-то там король сел, а вот как Нидерланды, да? То есть которые сказали: а мы увольняем Филиппа Испанского, мы будем сами по себе теперь. Самоопределились как независимое государство. И Швейцария, например, которая тоже, по сути, восстание трудового народа против габсбургских феодалов и ландфогтов всяких там.

А так Швейцария же входила, да, по сути, в габсбургское это всё государство?

Да, формально входила. Но поскольку там горы, до реального контроля доходило плоховато. Пойди их там выковыряй. Вильгельмы Телли, да, и всех их в итоге прогнали. И было решено оставить их в покое.

Самое-то главное, ты всё нам хорошо здесь рассказал, Вестфальская система, она существует, как я понимаю, до сих пор. Потому что на неё периодически начинают ссылаться Мария Захарова и прочие граждане.

Ну да, на неё как бы… Как на определённый камень, на который потом строились дальнейшие системы.

Ладно, это всё замечательно. Но секуляризация, право делать, что хотите, в своих границах. Самое-то главное, скажи: а как это вообще в силу-то приводить? Кто за этим следить-то должен, чтобы всё было по правилам? Вот ты уже сказал, что, например, гонения на православных не прекратились, гонения на всяких этих, которые на «Мэйфлауэре» уплыли потом в конечном итоге, в Англии не прекратились. И как вообще, кто-то следить-то за этим должен был? Или это просто было джентльменское соглашение?

Во многом да. То есть где-то к середине XVII века, практически сразу после, многие государства Европы объявили официально, что их цель — это поддержание равновесия в Европе, чтобы никто не претендовал на гегемонию, не мог стать покемоном и всех остальных нагнуть. Первую скрипку, разумеется, играла Великобритания, потому что они так немножко на отшибе, и им как раз это очень выгодно и легко. А кроме того, у них была всегда опора на флот, а не на армию.

И, соответственно, баланс сил был воспринят в целом как такой идеал, к которому следует стремиться. И поэтому все дальнейшие попытки сделать кого-то гегемоном встречали всё нарастающую агрессию со стороны других соседей, объединявшихся в коалиции. Вот именно с этого момента и начинается построение коалиций, которые до этого… Нет, это не значит, что раньше не бывало: Франция и Шотландия против Англии. Но они были по принципу: вы будете воевать с Англией, мы будем воевать с Англией, — а не так, что там прям какая-то координация.

В новых послевестфальских условиях уже могло быть так: Людовик XIV начинает наглеть и пытается захапать всего, что плохо лежит. Против него объединяются там Испания, Австрия, Нидерланды, Англия, командование объединёнными силами передаётся, допустим, австрийскому какому-нибудь там Евгению Савойскому, условно. И вот они, коллективно соединившись и координируя удары, бьют Францию или пытаются не очень ей проиграть.

Потому что после воцарения Людовика XIV Франция, пользуясь тем, что Габсбурги в войне были ослаблены, что те, что другие, начала наглеть и, например, предъявлять претензии на испанские Нидерланды, те, которые остались, где Бельгия сейчас. В чём они тут же встретили противодействие со стороны своих недавних союзников — Нидерландов, которые северные, Голландии. Потому что для голландцев было гораздо выгоднее иметь слабые испанские владения, чем прямую границу с Францией. Не нужно это им абсолютно.

Кроме того, Людовик в своих претензиях там ещё опирался на какие-то очень туманные объяснения. Кстати, это тоже признак Вестфальской системы. Потому что между тем, чтобы вы скажете «а я хочу», надо было придумывать какие-то там обоснования с видом законности. То есть Людовик доказывал, что владения в испанских Нидерландах должны подчиняться действующему на их территории деволюционному праву, по которому дети от первого брака получают недвижимость своего папы, когда он помрёт, поперёд детей от второго брака. А вот супруга моя, испанская принцесса, она дитя от первого брака. Вот у её папы Филипп IV помер, воссел Карл II, соответственно, имущество в виде испанских Нидерландов должно деволюционировать, то есть перейти к моей супруге, то есть ко мне. Ему, разумеется, должны были сказать: какая деволюция, что ты там придумал? Уважаемый, вы что несёте? Не шесть соток огорода, это страна, территория. А он доказывал, что нет, страна у вас в Испании, а вот этот вот датутан с Нидерланд — это личное владение королевского дома, его как частную собственность можно… В общем, все сказали, чтобы он шёл к дьяволу, началась война. И Франция билась со всеми соседями.

Следующая итерация того же самого была, когда помер Карл II, и испанские Габсбурги просто вымерли. Соответственно, получилось, что наследовать испанский трон должен либо внук Людовика XIV французского, Филипп, либо внук австрийского Священной Римской империи императора Карл. Получалось, что это игра с нулевой суммой, в которой, если воцарится французский, то он сможет объединить под своей короной Испанию и Францию. Пиренеев больше нет, как тогда говорили. И заодно со всеми испанскими колониями в Новом Свете. Нельзя такого допускать. Получится держава-монстр, с которой будет не совладать.

С другой стороны, если воцарится австрийский, то опять же получится, что габсбургские клещи на Франции станут ещё хуже, потому что мы вернёмся к временам Карла V. Получалось, что ни тем, ни другим нет смысла уступать. В итоге в войну вписались также против Франции англичане, и бились там все, бились, в итоге добились компромиссного варианта, который, кстати, с самого начала предлагали: что французский этот принц станет, но он не будет претендовать на французскую корону и будет просто французская династия Бурбонов, которая, между прочим, до сих пор там и сидит.

Правда, вскоре после этого, под влиянием кардинала-премьер-министра, как его там… Аль… какая-то у него фамилия мавританского происхождения была, неважно. Факт тот, что воцарившийся Филипп Бурбон попытался отыграть все эти соглашения обратно и вернуть французский трон себе, пользуясь тем, что там сидел болезненный малолетний Людовик XV. Но он не преуспел, потому что на Испанию опять со всех сторон все напустились, в том числе Франция, которой руководил герцог Орлеанский как регент, и ему было совершенно не нужно, чтобы французский король пришёл и уволил его, по сути.

Таким образом сложилась ситуация к XVIII веку, когда периодически всякие конфликты происходят, когда кто-то пытается усилиться. Например, в том же XVIII веке Пруссия всячески свирепствовала, захватив Силезию, попилив вместе с нами Польшу, забрав её большую часть собственной Польши.

До Варшавы.

До Варшавы нам ушла.

Против них тоже создавались коалиции. Семилетняя война, например, была, когда воевали и мы с ними, и австрийцы, и французы, а за Пруссию только англичане практически вписались. Просто потому, что им хотелось нагадить французам и под этим предлогом отнять у них владения в Северной Америке. Сама Пруссия им была до лампочки.

И так постепенно всё это дошло до эпохи наполеоновских войн, когда пришлось подкорректировать Вестфальскую систему, заменив её на следующую, Венскую, она же Европейский концерт, которая более-менее весь XIX век продолжалась. После того как Наполеона забаррикадировали и выселили на остров, был собран большой конгресс в Вене, и вот там и были приняты новые понятия.

То есть было введено представление о великих державах. Каковые державы имели право на свою сферу влияния, как бы свою колониальную империю. Вскоре начнётся драка за владения в Африке и в Азии, поэтому это будет очень кстати. Значит, не следует совершать резких движений. Вот почему Европейский концерт. То есть не потому, что там все на музыкальных инструментах стали играть, а потому, что все должны сообразовывать свои действия с окружающими. Нельзя, например, ставить целью своей международной политики ликвидацию другой великой державы. То есть не как, допустим, были попытки присоединить Испанию к Франции или посадить английского короля на французский трон. Предполагалось, что максимум, на что можно пойти, — это на всякие территориальные превращения. Отнять там Эльзас-Лотарингию, условно говоря, как потом будет.

А смену режима делать нельзя, правильно я понимаю?

Смену режима, в принципе, можно. Потому что ещё Венскую систему называли периодом великой реакции. Потому что Наполеон очень полюбил сажать везде свои режимы. Вон у вас там Бернадот до сих пор сидит в Швеции.

Да, да.

И те из них, кто не догадался его предать, как Бернадот, те были признаны злодеями, нелегитимными, и их спихнули. Так что в XIX веке, например, когда венгры восстали против господства Габсбургов, решили прервать унию между Венгрией и Австрией, против Венгрии двинулись свои силы русские и подавили этот мятеж. Чтобы сохранять статус-кво и не допускать всяких революционных изменений.

То есть, понятно, что статус-кво сохранить можно, режим менять нельзя.

В общем, да. Предполагалось, что, в принципе, если внутри страны происходит какая-то серьёзная революция, то интервенцию, как это было во время Великой французской, устраивать не стоит. Теоретически это как бы дозволялось, но практически это тут же вызвало бы подозрение других великих держав, что ты своей интервенцией попытаешься там установить дружественный себе режим в ущерб их интересам. И поэтому, скорее всего, тебе просто сделать не дадут, сказав, что сейчас выступим на их стороне.

Хорошим проявлением вот этой системы баланса является Крымская война, когда мы развязали конфликт с Османской империей из-за, в общем-то, религиозного вопроса насчёт ключей от храма Гроба Господня в Палестине. По этому поводу мы решили подвинуть границы на Кавказе и на Дунае. Но тут против нас выступили французы и англичане, и почему-то ещё и сардинцы.

Что знает.

Сардинцы, потому что им хотелось задружиться с французами. Потому что они далеко. И создать Италию. Вот что для них было важно. А австрийцы, которых мы недавно выручили от революции, сказали: вы там держитесь, здоровья вам и хорошего настроения.

Да. Повели себя как настоящие джентльмены.

Так что в Крыму мы понесли потери, были вынуждены согласиться на отказ от претензий и на демилитаризацию Чёрного моря. Чтобы отыграть это, нам пришлось в 1877-м разгонять новую войну против Турции, воспользовавшись как поводом поддержкой болгарского восстания.

Между прочим, в Венской системе, несмотря на то, что изначально она была чисто реакционной, появились со временем другие, противоположные настроения о том, что вообще-то у наций есть право на определённое самоопределение, если им объективно плохо, их терроризируют. Поэтому, например, государства Европы поддержали греческое восстание и создание Греции как таковой. Но при этом заметьте, что в Греции воцарилась германская по происхождению династия. То же самое было в Болгарском царстве: там тоже немец сел на престол.

И ещё один момент важный, который в постнаполеоновскую международную систему вошёл: то, что Священная Римская империя была медиатизирована. То есть, во-первых, разогнана. Австрийский император стал называться просто австрийским, австро-венгерским, а все эти Баварии, Пруссии и прочие были объявлены равноправными государствами. Это привело к тому, что на престолах большей части Европы сели люди, по крайней мере частично, немецкого происхождения, так как заключать династический брак было в XIX веке наиболее просто с остальными маленькими государствами бывшей Священной Римской империи. Это не вызывало никаких конфликтов, противодействия и подозрений в попытках сколотить какую-то коалицию против кого-нибудь. Как это было бы, например, когда в Испании была мысль, чтобы там воцарился Гогенцоллерн вместо Бурбонов. Франция против этого сразу встала на дыбы, опасаясь, что с одной стороны в Пруссии Гогенцоллерн, с другой — Гогенцоллерн. Не надо нам такого. Поэтому у нас романовская династия в итоге в основном в немцев превратилась. Так же, как и в Англии.

Помнишь эту шутку из последнего сезона «Блэкэддера», где: я такой же англичанин, как и король?

Да. Сам немец, женат на немке.

Да. Ну вот, и таким образом эта система как бы дожила до Первой мировой войны и ныне считается классическим периодом в истории международных отношений, который в дальнейшем будет сменён на слабую и вялую, потому не удержавшуюся Версальско-Вашингтонскую систему, а потом на более стабильную, но тоже кончившуюся биполярную систему с балансом между двумя сверхдержавами и их блоками. А теперь всё опять идёт, судя по всему, к квази-венской системе, то есть к великим державам, каждая из которых имеет какую-то зону влияния. И примерно так они друг с другом координируются.

На этом мы на сегодня закончим, потому что говорить о Версальской, Вашингтонской и Ялтинско-Потсдамской системах нужно отдельно. Они слишком сильно отличаются от других и слишком сильно взаимосвязаны. Об этом, а также о том, к чему это привело сегодня, мы вам расскажем в следующий раз, когда вернёмся к теме международных отношений. А на сегодня всё.