В этом выпуске мы рассказываем о поморах - о добыче соли и моржового клыка, Летнем берегу и Онежской губе, семужьих тонях и тресковой печени, двухэтажных избах и молочной ухе, конфликтах со шведами и торговле с англичанами.

В после-шоу Швеция продолжает готовиться к Хэллоуину, а Аур продолжает смотреть Теорию Большого Взрыва. Далее обсуждаем кроссовер Magic: The Gathering и Черепашек Ниндзя, пролёт через Солнечную систему космического тела 3I/ATLAS, обнаружение комаров в Исландии и шпионаж симпатичных китаянок и россиянок в США.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Привет, друзья! Вы слушаете 626-й выпуск подкаста «Хобби Токс», и с вами его постоянные бессменные ведущие Домнин и Ауралиен.

Спасибо, Домнин! Итак, от тем корпоративных и нечистоплотных мы переходим к темам чуть более народным и, будем надеяться, не менее интересным. О чём же или о ком же, Домнин, мы поговорим сегодня?

Сегодня мы поговорим о поморах. Поморы — такой интересной группе русского народа, заселявшей побережье Белого и отчасти Баренцева моря. Также мы сегодня будем это так купно обсуждать, потому что, вообще говоря, поморы, которые сами себя называли поморами, — это очень узкая была группа. Потому что, например, тех, которые жили по Двине, чуть дальше от морского берега, ещё где-то, у них все какие-то свои названия. Мы не будем растекаться и поговорим вообще обо всём крае, о его населении, специфике. В том числе не только о русских, а, например, о карелах тоже немножко поговорим, как без них. Немножко зацепим даже немцев, потому что считается, что Поморье на Крайнем Востоке, на Рьяне-маре где-то, — это город Ямало-Ненецкий. Единственный, в общем-то, у немцев город. Других у них нет.

Потому что там очень специальный край со своей культурой, со своей кухней, со своим, считай, языком. Из-за чего я, кстати, заранее прошу меня простить, что я буду нещадно путать ударения. У меня в родном-то русском языке с ними швах полный.

Потому что Домнин у нас любит читать, а разговаривает он сейчас только много.

Ну да, в детстве я мало говорил, мало с кем было общаться. Я поэтому в основном читал, кучу слов нахватал, а как они произносятся, понятия не имел.

Итак, возвращаемся к нашим поморам. Вообще, если мы попытаемся понять, когда появился термин, — появился достаточно поздно. Во всяком случае, письменный источник — 1526 год.

Вот это поздно.

Да, почему это поздно? Потому это поздно, что это, в общем-то, рукой подать до основания славного города Архангельска уже. Потому что Архангельск основан в 1584-м. То есть понятно, что не на пустом месте он основан, кто-то там жил, просто Иван Грозный решил упорядочить торговлю. Как думаешь, с кем?

С мурманцами какими-нибудь, с мурмами, с норвегами.

С ними торговля была, в принципе, уже давно налажена и без Ивана. С англичанами, потому что они припёрлись. У них Английская Московская компания была затеяна. Так что, если бы Иван не принял меры, она бы очень быстро превратилась в какую-нибудь Британскую Норд-Беломорскую компанию с красными мундирами у нас и прочими делами.

Да-да.

Вопрос проникновения варваров к нам на север был настолько силён, что, например, ты слыхал про Мангазею?

Что-то такое слыхал. Мы с тобой как-то раз упоминали, когда речь шла про всякие сгинувшие города и прочее, по-моему.

Был у нас такой центр добычи пушнины, поставок её из Сибири. Это сейчас Турухан, окрестности старого Туруханска, где Сталин когда-то сидел в ссылке. Это далеко на востоке, в Сибири уже, на тамошнем побережье. Мы этот город в XVI веке всячески педалировали, но к началу XVII было велено его того, покинуть и ликвидировать. Потому что было понятно, что с нашими слабыми морскими силами, практически отсутствующими, мы не можем никак воспрепятствовать иностранцам ездить туда. Они показали уже себя как то, что сначала приезжают слуги Господа Бога и слуги Господа Рома. Потом уже консулы какие-то появляются. Потом солдаты. И так далеко можно пойти. Было решено, что всё, канал закрыт, нечего ездить. Так что этот вопрос был такой сложный.

В общем, говорить мы сегодня будем об основном о берегах Белого моря, чутка зацепляя Баренцево. То есть о таких местах, как Архангельск. От Архангельска на запад побережье, знаешь, как называется традиционно? Как? Летний берег.

Летний берег?

Да. Потому что к северу, северо-западу от Архангельска — это Зимний берег. Понятно, что он севернее, там зима суровее, он более в море выходит, в океан. Поэтому вот так вот. То, что напротив, на головке Кольского полуострова, — это Терский берег. Залив Кандалакшский с одноимённым городом Кандалакша — вот у него северный берег так и назывался Кандалакшским, а то, что к югу и вплоть до Кеми, — Карельским берегом. Соответственно, то, что от Кеми на западе и до Онеги на востоке, то есть южное побережье Онежской губы, — вот о чём я говорил, о том, что странный язык: они заливы называют губами.

Ага.

Да. Потому что у нас в ту пору под губой именовалась просто область. Всякие губные старосты при Иване Грозном были заведены — это просто областные, районные старосты, по-нынешнему.

Что ещё из сложностей? Вот как связан город Онега на реке Онеге с Онежским озером?

А как?

Никак.

Совпадение?

По всей видимости, это просто какой-то финно-угорский топоним, обозначающий водоём какой-нибудь.

Логично.

Потому что река Онега никакого отношения к Онежскому озеру не имеет в принципе. Бассейны вообще не совпадают. Это и не близко к тому же совершенно. При этом надо сказать, что эти самые озёра, Ладожское и Онежское, играли серьёзную роль в колонизации русского севера, и в частности Поморья в широком смысле. Потому что прослеживается совершенно явное культурное влияние. Потому что новгородцы довольно быстро подгребли к XII веку Ладожский регион, и саму Ладогу как город к себе. Изначально-то она подчинялась скорее Киеву напрямую, чем Новгороду. С развалом древнерусского государства на всякие удельные образования регион был подгребён Новгородом и считался долгое время территорией Новгородской республики, подчинённой господину Великому Новгороду.

Но надо вам сказать, что контроль Новгорода всегда был такой, достаточно условный, потому что ехать далеко, народу там мало, искать его там в разных местах трудно. Достаточно сказать, что одной из типичных единиц, по которым считалось местное население, был погост. В том смысле, что вот есть некая церковь с погостом, кладбищем, то бишь, и к ней прикреплено несколько окрестных маленьких деревенек, человек там по двадцать в каждой. Периодически в летописи отмечается, что там в устье такого-то моря-реки живёт один мужик. Больше никого. Земли эти и по сей час малонаселённые, а тогда ещё, сами понимаете.

Второе направление, по которому шла колонизация и заселение, — это как раз восточное. То есть территория Владимирской Руси, так называемой, в которой я сижу. Кое-что, кстати, от тверичей тоже ехало на север. У Твери, в принципе, была изначально торговая связь-то с Поморьем неплохая. Потом, когда Тверь мы подгребли, соответственно, включились. Так что было влияние. Через Двину в основном шли. Понятно почему: потому что по реке проще спускаться. Шли-шли и вот дошли до моря. И, собственно, получился ещё один такой корень от местного самобытного края.

С топонимами, я уже сказал, тут полный швах, потому что из них значительная часть — это всевозможные финно-угорские слова, переделанные на свой лад как-то, а то и не переделанные. Про местные топонимы ходят самые бредовые слухи в смысле народной этимологии. Вы, я думаю, все знаете, что я почему-то с детства ненавижу эту народную этимологию. Мне она вся оказалась удивительно глупой, и кто в это верить может, не знаю.

Вот, например, про Кемь. Ходят разговоры, будто бы название потому, что Пётр Великий приказал сослать какую-то там группу товарищей, там разница от полка солдат до какой-то ещё общности, и приписал аббревиатуру КЕМ — то есть «к такой-то матери». Их отправили туда, и они подали, когда Пётр помер, его супруге прошение, чтобы им вернуться. Она сказала, что не может переначать указ, но готова смягчить участь сосланных, и прибавили мягкий знак. Получилось Кемь. Что за кретин это сочинял, я не знаю, потому что Кемь была прекрасно известна задолго до Петра Великого и фигурирует в летописях. Достаточно сказать, что шведы у Ивана Грозного Кемскую волость требовали не зря. Что интересно, дотребовались.

Или, например, знаменитые Соловецкие острова в Белом море как раз. Про них такую байку рассказывают, что вот там есть остров Алаг и там была во времена, обычно Второй мировой описывается, школа юнг. И потому все, кто с этого самого Алага, получили погоняло «с Алага». И это теперь означает типа молодой, начинающий. Вы можете хоть посидеть над картой Соловецких островов, хоть на плавсредстве отправиться туда и потратить остаток жизни на поиски этого острова Алаг. Нет ничего подобного ни в Соловецких островах, ни в каких-либо других островах. Не ищите. Слово «салага» гораздо более древнее, чем Вторая мировая и эти басни. Оно просто происходит от слова «салака». Мелкая рыба. Ну вот как на флоте называют карасями всяких там новобранцев, вот то же самое и с салагами. С этими салаками тоже.

Короче, много всякой брехни понапридумывали. Тут ещё надо сказать, что у поморов есть манера всякие топонимы на свой лад называть. Вот, например, знаешь, как они называли, сейчас уже, конечно, нет, в Норвегии Танн-фьорд?

Как?

Тенькина губа.

Ага, логично.

А вот, например, на Шпицбергене сейчас покинутый на данный момент населённый пункт Грумант. Грумантом поморы в целом называли Шпицберген как таковой. То есть у него куча названий, видите: и Свальбард, и Шпицберген на немецкий манер, и Грумант этот — не знаю, где мы его взяли, откуда-то взяли.

Значит, что я хотел сказать. Несмотря на то что самоназвание достаточно позднее, вот это «помор», но вообще заселение велось ещё в период удельной раздробленности, и шло оно, судя по всему, через регион Ладожско-Онежского озера, озёр, в смысле, и более мелких водоёмов. Потому что отмечается значительная культурная преемственность между регионами по понятным причинам. Пусть Ладога — это и не море, но всё равно условия-то близкие, достаточно суровые.

А мы со своей стороны отметим, что разделение на море и озеро — это вообще позднейшая придумка. Довольно свежая.

Да, у шведов до сих пор вообще Балтийское море, то, что мы называем морем, называется Восточным озером. И ничего, никого это не смущает.

Или немцы тоже, у них нет разницы между морем и озером.

Да, то же самое. И более того, моряк у них — это вообще seaman, то есть это как бы озёрный человек, буквально означает.

Какое-то море ещё, концепция.

Для немецкоязычного что Ортзее, небольшое относительно озеро Зальцкаммергута, насколько я помню, и какой-нибудь там Нордзее, Северное море, с выходом в океан, — это, в общем-то, один хрен. И они не так уж далеки от истины, потому что просто уже Каспийское море — оно создаётся морем, хотя по нашей логике оно, вообще-то, озеро, потому что не имеет выхода. С другой стороны, Саргасово море является морем, потому что у него ни единого берега нет, а море есть. Короче, путаница терминологическая, это всё не так уж важно на самом деле.

Главное было что? То, что есть некий берег суровый и не сильно располагающий к земледелию, малонаселённый, что означает слабый контроль властей и свой собственный весьма независимый уклад, который продержался практически до середины XX века, и специфическая культура, построенная на промыслах. Под этим понимается самое разное, начиная от добычи жемчуга и производства соли, кончая добычей моржового клыка и ловлей селёдки. Которая производилась так называемыми артелями.

В отличие от нашей средней полосы, где были общины, которые кому-то принадлежали: если не помещику, монастырю, то хотя бы царю-батюшке, — а на северах все были, в общем-то, свои собственные, что находило отражение в культуре. То есть, например, отмечалось этнографами XIX и даже XX веков то, что, например, в Черноземье нравы у крестьян одни, а, допустим, в северных краях совершенно другие. Например, роль женщин в Черноземье никакая практически. На северах — наоборот. Вон в Новгороде аж Марфа-посадница была цельная, чуть ли не в президенты лезла.

Ну и вообще всякие… Потом, например, распространение старообрядчества. Церковную реформу на северах особо не приняли, оставили держаться веры старой. Даже был целый Соловецкий бунт. Слыхал про такой?

Да. Чего это?

Дело в том, что Соловецкий монастырь издревле, ещё с XVI века, как и вообще у нас с монастырями… Тут у нас жизнь суровая. Посмотрите на монастыри, например, которые в Москве сейчас остались. Вы можете заметить, что эти монастыри похожи на такие узлы укрепрайонов.

Ага.

Потому что они, собственно, таковыми и были. Если бы мы, допустим, сейчас могли каким-нибудь виртуальным образом, голограммой, подсветить старинные стены, которые были у нас: Земляной город, Белый город, Китай-город, — восстановить, опять же, голографические монастыри, которые были снесены, в общем, по ходу дела, то мы увидим, что они действительно так группируются в своего рода узлы обороны. Все укреплены. На Троице-Сергиеву лавру можно посмотреть, которая много осад выдержала от всяких там польско-литовских интервентов и от кого только не. Пётр Великий в молодости там нашёл убежище, когда услыхал, что, походу, пора с ним разобраться решила царевна Софья.

Факт в том, что и Соловецкий монастырь тоже, учитывая, что он был одним из крупных узлов вообще российской государственности в этом регионе, то есть ему принадлежали, например, десятки соляных промыслов, десятки всяких там сёмужьих тоней… Знаешь, что это?

Что это?

Место, где сёмгу ловить.

А, логично.

Для сёмги у поморов куча всяких названий в зависимости от периода времени. И одно из этих названий, впрочем, сейчас широко используется в русском современном сленге. Знаешь, какое?

Какое?

Лох.

Лох?

Лох. Лохом называли такую, которая в икрометание вошла, прожигает все свои жизненные силы и жировые запасы, мышечную массу, короче, упускает все ресурсы на продолжение рода. В результате чего очень слабая, вялая, можно брать голыми руками, но она того не стоит. Как вы понимаете, она невкусная. Всё, в икру ушло. Поэтому, кстати, если вы вдруг из магазина принесли рыбу с икрой, вы особо не ликуйте. Она будет хуже как рыба, но зато с икрой. А если без икры, то лучше как рыба, но без икры.

Так вот, соответственно, Соловецкий монастырь был сильно укреплён, имел кучу артиллерии, пищали ручные, мушкеты. И монахи, которые там обретались, должны были уметь всем этим пользоваться. То есть вы поняли. У нас всё как обычно: fortress monastery, в которой battle brothers сидят и глядят, как бы ксеносы и еретики не напали. А еретики, в общем, нападали регулярно. Шведы те же самые несколько раз нападали. Последняя серьёзная попытка была, знаешь, когда?

Когда?

В Крымскую войну англичан принесло. Начали палить из пушек, но оказалось, что даже современные на середину XIX века пушки с пароходов ничего не могут поделать с характерной для поморов архитектурой. То есть огромные камни складываем, скрепляем раствором и ждём, пока они сто лет слежатся. Никакого эффекта обстрел не принёс. Англичанам пришлось убраться.

Так вот, в правление Алексея Михайловича у нас была затеяна церковная реформа. Мы про неё отдельно поговорим. Здесь просто скажем, что предполагалось исправлять всякие там накопившиеся расхождения с Константинопольским патриархатом, даром что у нас было уже своё собственное, вообще-то говоря. Вводились всякие перемены типа того, что ходить крестным ходом надо по солонь, то есть по солнцу, а не противо солонь, что надо вместо сугубой аллилуйи употреблять трегубую аллилуйю. Представляешь, какое сотрясение основ?

Да.

Для тех, кто ни хрена не понял, что я сейчас сказал: вместо «аллилуйя, аллилуйя», как по-старому, стало надо говорить «аллилуйя, аллилуйя, аллилуйя» три раза, а не два. Как поклоны бить, ещё там кое-какие… В общем, короче, вы поняли: у нас за меньшее на кол сажали.

И в итоге в этом регионе в целом все были такие очень консервативно независимые. И в монастыре тоже такие же набрались. Соответственно, они сказали: не надо нам ничего этого, мы это не признаём и не желаем, оставьте нас в покое. Так что в итоге их довольно долго осаждали. Правда, надо сказать, что осада поначалу велась скорее так, для виду, в стиле «одумайтесь, батюшки». Ну и, короче, когда за неё взялись всерьёз, там заодно нашёлся предатель. Просто дело в том, что к тому времени в монастырь сбежалась куча всякой шати и братии, помимо монахов, очень разнообразного толка. И там среди них нашёлся предатель, который указал на тайный ход, через который припасы подтаскивали, и намекнул, что будет смена караулов у монахов, соответственно, можно будет их взять тёпленькими. Ну и, собственно, и взяли. Это до сих пор считается одним из героических эпизодов в истории отечественного старообрядчества. Соловецкие мученики.

Да, что ещё можно сказать из общего? Я, знаешь, когда впервые заинтересовался вообще регионом как таковым и его историей?

Когда же?

Когда узнал про один из эпизодов Северной войны Петра Великого, который со шведами вёл, — так называемый бой у Новодвинской крепости, когда Архангельск оборонялся от нападения шведской эскадры, победоносно. Я на эту тему услыхал, что была написана в советское время книжка «Россия молодая» Юрия Германа. Прочёл — книжка отличная, рекомендую почитать. Единственное, что делайте небольшую скидку. Во-первых, то, что время написания — 1952 год, и некоторые вещи… Хотя вот обе книги про Петра Великого и его время, например роман Алексея Толстого, и обе написаны, казалось бы, в сталинское время, но это разное сталинское время. То есть если у Толстого в начале ещё сталинских преобразований упор на то, что Пётр — преобразователь, реформатор, как и не будем говорить кто, и то, что он там иностранных всяких специалистов привнёс и всё такое прочее, и тьму нашу отечественную победил, то к концу сталинской эры настроения совершенно сменились, и тот же Сталин говорил, что Пётр, конечно, имел правильные идеи, но всё портило его преклонение перед иностранцами, засранцами. Это я сейчас не придумываю, это я цитирую.

Ух ты.

Поэтому в «России молодой» иностранные специалисты там только несколько из них хорошие, а все другие — враги такие, мудаки. И корабли-то, оказывается, Петру Великому показали, как строить нормально, поморы.

Ага.

И описывается, собственно, центр строительства в Архангельске, верфей, что действительно было. То есть, поймите меня правильно, не пытаюсь сказать, что бой у Новодвинской крепости не был важным. Он был стратегически важным поворотным моментом. Потому что мы как раз только что были биты под Нарвой, армия кончилась, надо было откуда-то брать новую, включая оружие и всю артиллерию, ему всю похерили, какая там была. Кое-что можно было, конечно, из колоколов перелить, как это известно было, но вообще-то закупки тоже должны были иметь место. И вообще канал связи с враждебными Швеции державами всякими. Соответственно, Архангельск для нас был единственной точкой, почему шведы туда эту эскадру отправили — чтобы его распатронить и нас взять в блокаду, по сути установив господство на море. Им это сделать не удалось.

Только вы учитывайте, что в реальности всё было немножко попроще, чем описано у Германа. Потому что у Германа там опять полный вархаммер.

Ага, пафосное превозмогание.

Где линкоры еретиков бомбардируются, крепость из чёрного камня, и Крыков, как space marine, идёт с горсткой боевых братьев на единственной десантной барже на абордаж линкора и пафосно превозмогает, погибнув, но нанеся тяжёлые потери и снизив боевой дух хаоситов. В реальности действительно всё это было, но немножко фитилёк пониже. Там и линкоров никаких не было, они не могли подойти по нашему фарватеру. Всего, в общем-то, два корабля у шведов подошло к крепости — галиот и шнява. То есть это маленькие корабли, никаких линкоров там не было, никакой адмирал Юлиан Шерн, закованный в какие-то там артефактные доспехи, тоже там ничего не делал.

Терминаторский.

Вот. И Крыков не был убит. Его взяли в плен и потом уже после Полтавской битвы выпустили. Но действительно, да, кормщик Рябов, который был помор и был захвачен шведами в море, его заставили вести, показывать безопасный фарватер к крепости, защищавшей Архангельск, толком ещё даже не построенной. Там только артиллерию успели установить, окопать. В общем-то, вся крепость и была. Он, разумеется, завёл их на мель.

Сусанин поморский.

Да. Только если Сусанина порешили, Рябова каким-то образом… Вот в данном случае как раз превозмогание было. Рябова расстреляли, но он почему-то не расстрелялся. Выкинул fate point, так сказать. The Emperor protects.

Да.

Прыгнул за борт и был таков. Пётр Великий его позвал в Москву награждать. Что с ним было дальше, неизвестно. Видимо, наградили. Наверное, военным пенсионером стал. Или, может, не знаю, может, они там так запраздновались, что не выдержал организм после таких действий. Но факт, что он был, действительно, в общем, такое, как в книге описано, было. Надо просто сделать небольшую поправку на обстоятельства конкретные.

Да. Писалось оно тогда, когда было писать, что прямо было praise the Emperor. Благо это практически тогдашний Emperor и педалировал.

Плюс надо иметь роль Северного флота особую у нас. Потому что Северный флот у нас — это то место, где, собственно, делаются флотские карьеры. По сравнению, например, с Черноморским. Черноморский флот имеет вместо этого репутацию места, где хоронятся карьеры. По некоторым причинам. Северный флот у нас, в общем-то, это единственный флот, который нельзя запереть. Скажем так, на тех театрах военных действий, которые реалистичны. Есть ещё, понятно, Тихоокеанский, который там где-то далеко. А северный — вот он, пожалуйста, поплыл там, приплыл к кому-нибудь и напал. А тут вот Балтийский, Черноморский — да, их, к сожалению, перекрыли проливом, и всё. Плюс Черноморский ещё имеет тот минус, что там очень специальные населённые пункты прибрежные, в которых личный состав чего-нибудь норовит учудить. Поэтому с командирами кораблей вместо награждений регулярно происходят у начальства разговоры на «вы». Это такой военный жаргон. Означает, что начальство вопит: «Выговор! Выгоню!» Короче, ничего приятного не говорит.

Да, Северный флот у нас самый важный и продвинутый в этом смысле. Возвращаясь к делам былых времён, всё это накладывало отпечаток на саму жизнь. Суровые условия, близость моря, дальность, наоборот, от политического центра и близость ко всяким бусурманам разнообразным. Доходило до того, что наш серебряный рубль в Норвегии и на севере считался нормальным платёжным средством. Настолько активная велась торговля.

Как жили? Жили в специальной поморской избе, не похожей на то, что у нас тут на Московщине и на Тверской земле, например, можно лицезреть до сих пор. Поморская изба… Значит, смысл в чём? У нас тут всё принято жить дворами, а по Филозоидии с дворами дальше на юг, в Черноземье, и у нас тоже есть. А на северах всё это неэффективно за счёт, так сказать… Вот сейчас у нас на зданиях везде понавешаны буквы, отображающие энергетическую эффективность. Вот из-за этой самой причины и поморская изба представляла собой гораздо более крупную, раза в три более крупную, чем у нас, и почти всегда двухэтажную конструкцию, которая всё, что у нас как бы в двор входило, впитывала в себя.

Вот вроде как, например, на Аляске есть у американцев населённый пункт, который весь выглядит как наша отечественная 17-этажка. Для американцев это дико, но в тамошних условиях им пришлось пойти на такое, что весь населённый пункт — в одной, по-нашему, 17-этажке, по сути. Плюс там всякие магазины, и бани, и спортзалы, и церкви — всё просто в ней.

На разных этажах?

Да. В основном внизу, да.

В принципе, понятно, да, почему это делается.

Понятно почему. Ещё он у берега моря, и к нему идёт пристань крытая тоже. Можно на улицу просто зимой не выходить, в принципе. Вот по той же логике делалась жизнь и там. Единственное сооружение, которое всегда было за пределами, — это, догадайся, какое.

Погост.

Я имел в виду, которое в доме имеется. У нас тут не Китай, чтобы покойников дома держать. Туалет.

Какой туалет? У нас такого нету. Бусурманские какие-то слова говоришь. На исповедь бы сходил, бесноватый. Баня. Потому что в бане есть поганые свойства. Она горит.

Горит, да.

Это раз. Второе — ей требуется много воды. Поэтому её старались вывезти на такой небольшой пристани к воде. Сами здания при этом старались ставить не очень далеко от воды, но не очень близко. Потому что бывают всякие эксцессы с подъёмом уровня моря, штормами и прочим, чтобы всё это не снесло. А баню в случае чего можно поставить, она маленькая и дорого не стоит.

Курные бани были очень долго. В самой избе центром была печь. Причём печь настолько мощная, что у нас таких просто не было ввиду отсутствия необходимости. А у поморов печь располагалась примерно по центру избы, чтобы обогревать всё это монументальное сооружение. И она была двухэтажной, по сути. На первом этаже основная топка, куда ставить горшки и прочее. Наверху — такая малая вспомогательная топка, чисто для тепла и регулировки общего состояния печи. И всё это выводилось через чердак. То есть третий этаж, по сути, был. У них там такой довольно солидный чердак-то, не как у нас. То есть он полноценный этаж. У нас чердака часто не было, просто настилались полати, и был такой полувторой этаж у печки. А всё это выводилось через трубу, каменную, кирпичную, высокую, обязательно с теремком наверху. Потому что снегопады и дожди — всё это требует. У нас, например, на Московщине зачастую никаких крыш над трубой не делали и считали, что это излишне. На северах не забалуешь.

Ещё интересно то, что основным этажом был второй. То, что снизу, считалось подклетом, и там в основном были всякие хозяйственные помещения. Там держался скот, коровы, кони. Надо вам сказать, что вообще у восточных поморов в число скота входили олени. Нахватались у ненцев. Использовали оленей в том числе. Соответственно, основной вход — не как у нас, у нас здесь крыльцо, а в поморской избе, в ней как в теремах княжеских, которые тоже имели подклет хозяйственный, куда не полагалось ходить, — и ведущую на второй этаж лестницу со ступеньками и крышей своей. И вот то же самое у поморов было. Потому что жилой этаж — это именно второй, где все ели, пили, спали и так далее. Горница там была расположена. Вот так вот примерно и жили.

Семьи крупные. Крупнее, чем у нас в средней полосе. Опять же, потому что надо семье держаться вместе. Большая семья — это там так называлось. Почему, как ты думаешь?

Почему?

Чем занимались вот у нас тут по жизни? У нас основное занятие — это сельское хозяйство.

Ну да.

И значит что? Главным образом это пашенное земледелие, то есть засевание рожью, пшеницей и прочим. Это огородничество и это скотоводство. У нас в средней полосе изначально в основном были овцы и свиньи, и потом только на коров перешли. Овец со свиньями южнее перевели. В поморских условиях это всё, конечно, тоже было, но играло роль вспомогательную. Я думаю, дураку понятно, что сельским хозяйством заниматься в приполярных областях — занятие не для слабонервных, во-первых. Во-вторых, если бы там ещё были почвы хорошие. А что за почвы в Поморье?

Каменистые, наверное, какие-нибудь.

Песчаные, суглинистые, болотистые, бог знает какие, короче. Почвы из чего? Для сельского хозяйства не годятся. Ну, годятся, если их удобрять. Удобрение было ежегодным. Для нас, средней полосы, для старой Руси это всё нонсенс. У нас никто каждый год, кроме, может, каких-то особых передовиков производства, ничего этого не делал. А там это было необходимостью. Значит, ни хрена не взойдёт потом.

В основном земледелие имело характер яровой, то есть то, что сеется весной и пожинается осенью, за короткое северное лето. А озими были гораздо более редким явлением, чем у нас тут в средней полосе. Потому что у нас тут озимые нормально растут под снежком, а на северах там такой дубак, что все озими ваши пойдут прахом быстро. Основная культура, в отличие от нашей среднеполосной ржи, догадайся какая?

Какая?

Ячмень.

Ячмень, да.

Ячмень и рожь во вторую степень. По этой причине типичное блюдо — это ячменные лепёшки, которые тут же каменеют, когда они остывают, надо жрать сразу. И болтушка из ячменной муки, а также ячменная каша. Благо плюс северных земель — то, что в избытке лесной ресурс, в том числе топливо. На недостаток топлива на северах не жаловались, ввиду того что леса много, а народу мало.

Зато было такое выражение: «Без рыбиц хуже, без хлебицы». По той простой причине, что основное занятие поморов было как раз связано с морем — промысел. На это указывает, например, их специфический фольклор. Например, они считали необходимым молиться Николе, богу морскому. Это они так Николая Угодника переиначили.

Да, считалось, что он любит сказки, поэтому в плавании считалось необходимым рассказывать сказки периодически.

Класс.

Или, например, упоминается некая праматерь морская, попутная поветерь. То есть некая небесная богиня ветров — это они и так Богородицу переврали. Вот обратите внимание, что у нас в средней полосе Богородица наложилась на культ Матери-земли сырой, от которой богатырям сил прибыло. Ну а потом на образ Родины-матери, «Родина-мать зовёт» и всё такое прочее. Это всё, в общем, не новое. А там у них, поскольку земля — это, мягко говоря, второстепенное занятие, у них как раз море, ветер, и поэтому у них получилась такая морская богиня ветров вместо матери земли.

Оригинально.

Не то чтобы очень оригинально. А как, по-твоему, бодхисаттва Каннон, который принтеры все эти и фотоаппараты Canon?

Это Кэнон.

Да, это по-японски так её переделали. Она вообще-то богиня Южно-Китайского моря Гуаньинь, которую буддисты тоже к себе приспособили. Будда милосердия. Смешав её с Авалокитешварой. Ладно, мы сейчас не про Авалокитешвару, мы про севера.

Значит, что, собственно, в этом море можно было интересного делать? Про «безрыбицу» я не случайно упомянул, потому что важнейшим ресурсом была рыба: треска, навага, сельдь, палтус. Также играло роль то, что били морского зверя: гренландский тюлень, морской заяц, морж, белуха.

Вы слышали поговорку «реветь белугой»?

Да.

Вам не казалось бы это странным, что белуга — это рыба и реветь не склонна?

Чего это она, да, действительно.

Это просто поморская поговорка, относящаяся к белухе. Белуха, как и все остальные китообразные, гораздо действительно реветь. Они, видимо, образом общаются. И, соответственно, про белуху, собственно, речь и шла. Но когда всё это доехало до средней полосы, где белух нету, а вот белуга, да, известна, почему-то всё это было перенесено на ни в чём не повинную белгородскую, каспийскую рыбку, никакого отношения к этому не имеющую.

Так вот, на эту самую рыбу велась торговля хлебом. Это, в принципе, характерно для всего северного региона, включая в целом бывшую зону контроля Великого Новгорода и Псковской тоже республики. Потому что регион суровый, с хлебушком не особо. А поэтому его импортировали из средней полосы, то есть вот отсюда, у нас, Московщина, например. А нам, наоборот, везли рыбу — чрезвычайно важный тоже ресурс.

Почему? Потому что пост — полгода.

Да. Потому что пост полгода, по традиционным православным понятиям. И понимаете, в чём дело: когда мы сейчас говорим «пост», люди начинают такие: ну да, Великий пост. Потому что по ящику начинают крутить всякую рекламу, что каша быстрого приготовления для тех, кто постится. Или, что ещё веселее, я тут у себя рядом на районе видел, какой-то кабак вывесил, что у них постное меню на Великий пост. По-моему, хождение по кабакам вообще исключается в Великий пост, какое бы то ни было меню, что это за маразм?

Так вот, на самом деле всё ещё хуже. Потому что среда и пятница, например, — постные дни каждую неделю. Не хотите? Нет? А традиционно было именно так. Вот, например, если почитать, что Пётр Великий предписывал кушать военнослужащим, то у него там всё это предусмотрено: гороховую кашу жрать и селёдку.

Соответственно, рыба — это стратегический товар для нас был. В той же степени, в какой, например, он был для всяких голландцев с англичанами. У них это, правда, было связано не столько с постом, у западных христиан они чуть попроще, всё-таки не полгода, а где-то три года, а с тем, что у них морская отрасль более развитая была. И сушёная, вяленая треска, колье, как её португальцы называют, была очень важна. Поэтому к нашим поморам за треской заглядывали ещё и англичане. Что ты думаешь, они так далеко попёрлись? Вот поэтому, что можно было дёшево купить, обменять на хлеб, которого у них было много, соответственно, как у нас в средней полосе. Из-за этого, допустим, у карелов долгое время было, знаешь, какое название русского языка?

Какое?

Хлебный язык. Потому что купить хлеба можно, если по-русски выражаться.

Ну вот. Соответственно, если без рыбиц для них было хуже без хлебицы, потому что если их кое-какие хлебы не выдержали в очередной раз — бывает, а вот если с рыбой что-то не то, вот это означает полную катастрофу. Потому что, кроме как на рыбу, любую добычу зверя, моржового клыка, шкур всяких там тюленьих, жира топлёного… Много, кстати, шло на удобрение. Много чего из продукции морских промыслов шло на удобрение полей. Именно поэтому-то они и плодоносили в таких хреновых условиях, что их удобряли всякими рыбьими потрохами и прочим, что давало богатый перегной довольно. Это не уникально для нашего поморского региона. Например, почти весь улов перуанского анчоуса, вот которого к пиву у нас подают, почти весь улов перуанского анчоуса идёт на удобрение для полей. Не только для полей, а вообще для сельского хозяйства. Рыбную муку делают из него и либо добавляют в комбикорма, либо просто сыплют на поля. Так что это общая практика.

Кстати, обратите внимание, что важно ещё было то, что, когда рыбу вылавливали, её разделывать старались сразу и вынимали печень трески. И клали её в отдельную посуду. Потому что печень трески — ценный ресурс сам по себе. Вот в магазине до сих пор можно купить консервы именно «печень трески». Очень жирная, содержит кучу витаминов. А как ты понимаешь, в условиях, когда ты живёшь на Белом море, для тебя витамины — это вопрос жизни и смерти просто. В этом, кстати, помогало и развитое собирательство. Поморы были славны тем, что в качестве побочного занятия ходили, собирали всякую ягоду, морошку, клюкву и прочее такое. Знаешь для чего?

Для витаминов, наверное, и собирали.

Да. То есть, во-первых, можно было, допустим, морошку мочить просто в бочках и брать её с собой, когда шли в дальние плавания, тот же Грумант.

То есть вроде консервов, что ли, таких?

Ну, мочёные яблоки видел? Вот то же самое. Это консервы есть экономичные, потому что не требуют никаких ресурсов типа уксуса, сахара, соли и вот этого всего. Кислые ягоды и фрукты можно тупо мочить. Они благодаря содержанию кислот сами портиться не будут какое-то время. Потому что создают сами своего рода маринад. Такой самомаринад.

А также клюкву. Вот сейчас в магазинах можно купить кислую капусту с клюквой. Капусту возделывали в обязательном порядке, огороды были почти у всех. Там сажали капусту и репу. В поздний период перешли на картошку. Капусту квасили с клюквой и потребляли зимой, чтобы не болеть цингой. По этой причине у нас цинга — это болезнь, в общем, достаточно экзотическая. То, что у нас называлось скорбутина. Скорбутиной болели, как считалось, только бесхозяйственные, потому что не заготавливали всякого впрок, мочений и прочего такого.

Помимо этой самой рыбной ловли и битья морского зверя, также использовались наземные промыслы. Как наземные — относительно наземные, я хотел сказать, которые без кораблей. Во-первых, это добыча жемчуга. Вы скажете: Домнин, ты это, завязывай уже с напитками. Какого тебе ещё жемчуга? Что у нас тут, Карибское море с жемчужными отмелями? Нет, ничего подобного. Жемчуг у нас добывался вплоть практически до XX века. За жемчужину можно было от 6 до 15 рублей серебром получить в XVIII–XIX веках. Это был жемчуг, безусловно, не такой красивый, как мы сейчас привыкли видеть. Всё-таки он был довольно корявый. Но при этом традиционные поморские девичьи и женские наряды включали в себя жемчужное шитьё. Это весьма богато, между прочим. Жемчуг, понятно, был немножко корявенький, это тебе не Карибские моря, где большие ракушки. Но вполне себе добывался.

Знаешь, как его добывали?

Ныряли?

Не ныряли. В основном ждали период, когда снижается уровень воды в реках и в губах, ходили по пояс, ногами, значит, босыми, и шарили по дну. Если раковина — её вытаскиваем, может быть, там будет жемчужина. Каждую десятую надо было сдавать либо монастырю, либо государю. Всё остальное — на твоё собственное усмотрение. Были специалисты, которые занимались только, в общем, сверлением жемчуга. В море не ходили. Делали из жемчуга всякие бусы и прочее такое.

Ещё одна важная вещь — соль. Соль, понимаете, надо будет, кстати, с тобой подкаст про соль сделать. Я сейчас что-то собираюсь-собираюсь, никак не сделаю. Соль, понимаете, для нас сейчас — это какая-то пачка, которую мы покупаем раз в полгода в условной «Пятёрочке», которую мы больше машинально как-то, по привычке, сыплем, когда варим суп или кашу. Или солонка на столе, чтобы посолить хлеб или что-то ещё. Ну и кто делает всякие домашние соления огурцов и прочих кабачков, те тоже её покупают в виде каменной соли в пачках из грубой бумаги. То есть нам сейчас это всё не очень понятно. Для нас соль — это примерно то же самое, что, допустим, чёрный перец. По принципу. А для средневекового человека соль — это было ого-го.

Потому что, во-первых, напоминаем, что каждый день человеку нужна чайная ложка соли для нормального продолжения жизни. То есть по этой причине, если мы с вами засядем где-нибудь в лесу зимой, допустим, взяв с собой мешок крупы, и будем её там варить в котелке, а жажду утолять перетопленным снегом, нам достаточно быстро поплохеет от такой диеты. Потому что снег есть что?

Вода.

Дистиллированная вода, да, без ничего, без примесей, без ничего. А соответственно, у нас начнёт вымываться натрий с калием, нарушая их баланс, и всё это приведёт нас к тому, что мы заболеем и ослабеем. И если не сделаем выводов, то помрём. Поэтому, помимо мешка с крупой, надо взять хотя бы, не знаю, там хотя бы солонку, а лучше, не знаю, огурцов солёных. Таким образом мы сможем зимой в этом лесу прожить какое-то время, если не замёрзнем.

Но тут, казалось бы, всё просто. В конце концов, соль содержится много в чём, потому что сейчас мы живём в таких условиях, когда её добавляют во всякую продукцию типа колбасы, супа из пакета, селёдки, купленной в магазине. Короче, она везде. И в целом поэтому современному человеку дополнительно солить пищу, кроме как при приготовлении, не следует.

А вот тогда ничего подобного не было. То есть ты должен был пищу постоянно солить. Хлеб тогда был не такой, как сейчас, а очень пресный по нашим меркам. И поэтому-то у нас традиционно с хлебом подавалась соль. Это, так сказать, про столовое использование соли.

Дальше начинается использование соли при заготовлении пищи. То есть, например, у нас на Московщине, да и, в принципе, везде в регионе, в окрестностях, скотину резали осенью. Ну, чтобы зимой её не кормить травой, сеном. На зиму оставляли только всяких телят и тому подобное, каких-нибудь там производителей конкретных. Всех лишних пускали на мясо. Соответственно, съесть всё это мясо зараз было нельзя. Нужно было его как-то… Хорошо, часть можно продать, ладно. Остальное-то куда девать? Солим, делаем солонину. Открываем «Домострой», и там написано, как надо распоряжаться разными частями тела забитой, допустим, овцы. И то, что лишнее мясо надо на зиму солить. И зимой мы с вами будем жрать щи с солониной. Или разварную солонину тоже потреблять будем.

Далее. Мясо хорошо, мясо мясом. Рыба, опять же, рыбу можно, в принципе, без соли, её коптить, сушить. Но это всё ненадёжно, она всё равно будет вонять. У нас по этой причине вплоть до XIX века считалось, что вонючая рыба консервированная — это, в общем, норма жизни. И даже считалось за некий, как бы это называется, acquired taste. Как ваши всякие эти устрицы? Где же снаружи кто-то живёт до сих пор?

Да.

Соответственно, всё-таки соль какая-то была нужна. Далее. Собранные нами грибы. Частью их можно засушить, тоже «Домострой» нам чего говорит? Грибы сушить, а грузди и рыжики солить. Потому что действительно грузди и рыжики лучше подходят в солёном виде, чем то, что там называлось грибами. Под грибами понимались как бы вот белые, подберёзовики, короче, те, у кого горбиком таким. Считается, что гриб и горб — это, в общем, одно и то же слово.

Соответственно, соль нам нужна для целой кучи всяких консервов, без которых мы просто не проживём зиму с тобой. Ту же самую капусту квасить без соли — это, знаете, занятие неблагодарное.

И наконец, вот мы с тобой зарезали эту скотину. Мы с неё получили, помимо мяса, ещё и что?

Какую-нибудь шкуру, да.

Так вот, эту шкуру, чтобы нам выделать… Кто играл в World of Warcraft, допустим, те помнят, что если говорить о кожевниках по профессии, там периодически, по крайней мере в ваниле, совершенно точно так было, я за кожевников играл только вот в ваниле, по сути, дальше мне что-то разочаровался в этой профессии, — так то, что там периодически помимо кожи снимались ещё и шкуры меховые. И эти шкуры нужно было по особому рецепту обрабатывать. Для чего надо было приобретать соль. И это так и делается действительно. Вот я помню, покойный дед Пётр Свиридыч зарезал телёнка, шкуру снял, и он её засыпал, разложив слоем в палец толщиной каменной соли. Чтобы вытянуть лишнюю влагу, просолить и предотвратить порчу этой самой кожи. И можно было из неё что-нибудь хорошее делать. То есть, видите, даже в современных условиях ничего особо не поменялось.

Таким образом, возникает вопрос: а вот как добывали поморы эту соль?

Самый простой вариант, если мы живём у моря, — выпаривать её.

Конечно. Берём просто морскую воду и выпариваем. Для этого делались такие специальные конструкции, несколько избушек взаимосвязанных, в одной из которых на таких широких четырёхугольных сковородах проводилось выпаривание морской воды. И соль, таким образом добытую, можно было продавать. Правда, достаточно быстро по историческим меркам как источник соли Поморье утратило своё значение для России. Считается, что где-то с XII по XVII века Поморье имело соляное значение. Дальше его вытеснили. Потому что если изначально в Средние века считалось, что в той соли кардихи и подмесу никакого не живёт, то есть это считалось за хорошую соль, без песка, без прочей дряни всякой ненужной, то с колонизацией в сторону Урала и Сибири, все эти Соликамск, Сольвычегодск и прочие места, Пермь, казалось, что там соль гораздо лучше. Потому что она какая? Она из соляных колодцев и озёрец, а не из моря.

А чем она лучше? Добывать её проще?

Чище, белее, меньше примесей. И она получается мельче. Поэтому предполагалось, что она качественнее. Из-за этого местную поморскую соль в основном пускали на местные же нужды, на просол всякой трески, селёдки и тому подобного. Тут опять же, учитывая, что выпаривание — что в Соликамске, в сковородах, что в Поморье, при том что морская соль в этом смысле хуже, — оно по эффективности получается одно и то же.

А как в более интересных с точки зрения морской соли местах это делают? Там делают специальные искусственные отмели. Во Франции, например, я такие видел, и не только. То есть отмель такая у берега, отмель в смысле, что можно ногами ходить по ней, ровная, разделённая на квадраты. В ней, соответственно, чисто за счёт того, что там тепло — это же Франция, не Белое море, или, допустим, какое-нибудь Карибское побережье, — за счёт чисто солнечного тепла и того, что вода изначально тёплая, она на этом мелководье быстро выпаривается и получается соляной осадок. Мы, соответственно, этот осадок при помощи таких специальных грабель ходим и разгребаем по границам квадратов, образуя, собственно, эти самые границы видимые. И вот когда нагребётся достаточно высокая стенка из соли, она высохнет ещё и на солнце, мы её сверху снимаем и везём. Как вы понимаете, в условиях Поморья это всё утопия абсолютная, поэтому ничего подобного, конечно, не делали.

Таким образом, к Новому времени базис сдвинулся к рыбе, которую стали покупать всё больше, в том числе иностранные гости, потому что народу стало тоже больше, жрать стали больше вообще. Вот таким образом поморы, собственно, существовали экономически.

Что можно сказать про них как про людей? Что касается местной кухни и питания, как нетрудно догадаться, там несколько ниже роль мяса и муки, выше роль рыбы. При этом, я думаю, кухня однообразная. Например, что из северорусской кухни сразу можно сказать? Во-первых, это, конечно, разнообразные виды ухи. Напоминаю, что уха — это не какой-то там рыбный суп, а совершенно конкретное блюдо с совершенно конкретной технологией. Причём разные виды ухи могут разниться очень серьёзно. И у поморов, например, характерна уха с молоком. Также, кстати, характерна и для финнов и карелов как таковых.

Потом такая вещь, как строганина и сугудай. Это они у ненцев позаимствовали. Проще говоря, это такой сырой салат из рыбы своего рода. На сашими несколько похоже. То есть берётся, допустим, какая-нибудь нельма, живая, нарубается мелко и подаётся с солью, с перцем. И так сырой жрётся. Очень даже вкусно.

Уже упоминавшиеся нами шаньги, про которые нам писали в комментариях, что это к уральской кухне. Вообще-то у поморов тоже распространённые. Так же, как и калитки. То есть характерные ржаные открытые пирожки с начинкой молочного происхождения, творожные там всякие и так далее. Кстати, вообще скотину там разводили на молоко, и творог в поморской кухне очень важен. В том числе в твороге в качестве обмазки запекали треску. И, разумеется, клали его во всякие пирожки.

Ещё один интересный продукт десертный — это козули. Козули… Пряничных человечков в Швеции делают?

Пряничных человечков не делают в Швеции. Делают печеньки всякие, но не в виде человечков.

А в виде чего?

В виде сердечек, звёздочек каких-нибудь.

В общем, это характерное североевропейское поветрие, потому что козули у поморов — это печеньки в виде всяких там козлов, баранов, ёлок, звёздочек и всякого такого. Украшались жжёным сахаром. Если был имбирь, добавлялся имбирь. То есть, в общем, разновидность имбирной коврижки, которую жрут от Голландии и до… Нетрудно понять, что, учитывая, что они постоянно в контакте были и с голландцами, и с норвежцами, и с англичанами, такая близость, в принципе, не удивительна абсолютно.

И ещё можно сказать про их социальное устройство. Они, в отличие, допустим, от средней полосы, делились на то, что называлось мир, общество. Но для них это часто было объединение нескольких деревень сразу, ввиду того что народу мало. Потом такая интересная вещь, как то, что на морской промысел они отправлялись артелями, в которых на разных условиях могли участвовать все. То есть, например, кто-то участвовал как полноправный участник, который, например, брал свой провиант, свои инструменты. Кто-то мог быть своего рода батраком или покрутчиком. Его должны были кормить, поить за счёт артели или компании, как в некоторых местах говорили поморы. А потом из его доли вычитать то, что он там наел, напил.

У каждой артели обязательно был старший. И часто, если это на коче, это был кормщик, назначенный либо сам владелец корабля, либо назначенный владельцем, который остался дома сидеть. Который имел власть, например, плёткой побить за что-нибудь, штрафы налагать. То есть, например, считалось, что там надо в день каждому что-то там конкретное сделать по его должности. Если кто-то что-то не делал, ленился, то а-та-та. Команда могла высказать протест кормщику, но тогда кормщик был обязан по возвращении известить об этом владельца и сказать, что у нас вышел конфликт, надо разбираться, кто был прав. Соответственно, опять же, наложить штраф и прочее.

А как вот ты думаешь, если средней полосы мир ежегодно производил передел земли по едокам, допустим, у кого-то помер, у кого-то народился и так далее, или ещё из-за чего-нибудь, то что делать, если ваши основные промыслы — это рыбная ловля? То же самое, по сути, тоже производился передел. То есть бывало так, что, например, делили тони, то есть места, где ловить, по семьям, по едокам. Бывало так, что предполагалось так называемым захватом. То есть примерно как с золотыми участками на всех этих Алясках. Все приходили, и кто добежал, где что там успел воткнуть, тот там будет ловить, например.

Некоторые пускались на хитрость, бегали на коньках, чтобы быстрее по льду добежать, кидали одежду, втыкали палки, вешали. И из-за этого у поморов считалось, что свои вещи надо клеймить. Неклеймёное — считай не твоё. Так у них говорили. Потому что было принято, допустим: мы по реке на лодке плывём, а на каких-то палках какие-то там тряпки. Это значит, что такие-то, такие-то здесь ловят рыбу, например.

Ага.

Соответственно, другой никто этого делать не может. Понятно, что все всё равно пытались, из-за этого происходили всякие конфликты, драки и разное такое. Но в целом старались как-то относительно мирно разойтись. И это вызывало укрупнение добывающих коллективов. Они могли, например, создавать крупные общинные коллективы для ловли неводом. Для этого требовалось, чтобы каждый участник сколько-то там метров невода сплёл, принёс, и их всех воедино, в один большой невод, соединяли. Или чтобы там все участвовали в работе над кораблями и так далее. По этой причине, кстати, из-за того что распространилась ловля неводом, среди поморов в том числе лён был важной культурой из технических растений. Из мужских растений делали грубые части сети, из женских — более тонкие. То есть, допустим, бывало так, что общий невод большой и грубый, но поскольку его тяжело весь вытащить даже коллективом людей, рыбу из него вываживали несколькими небольшими неводами постепенно, более тонкими и маленькими.

По этой причине в поморском быту и была вот эта идея с большой семьёй. Потому что чем больше семья, тем более крупную операцию по рыбной ловле и добыче зверя она может потянуть. Чисто за счёт рабочих рук. Меньше придётся привлекать покрутчиков и прочее такое.

Логично.

Да. И наконец, скажем, что, в отличие, допустим, от средней полосы и тем более Черноземья, поморы позже вступали в брак. То есть где-то с 17 до 27 лет девушка считалась невестой. Для сравнения: в Черноземье девушка начинала считаться за нечто вроде невесты, я имею в виду на конец XIX — начало XX века, где-то в районе 14 лет, а к 19 уже была практически старая дева. Это вам для сравнения. Потому что другой образ жизни, другой, более суровый подход. Требовались более взрослые, вообще более серьёзные люди. По этой же причине роль женщин была больше. Например, в отсутствие мужа, что он подолгу мог быть в плавании, его жена пользовалась полной властью и могла распоряжаться как хотела. Термин был «большуха» для таких вот самостоятельных. В средней полосе, например, такое в основном только у вдов было. Считалось, что муж — глава семьи. В Черноземье и того хуже, там вообще женщин особо не спрашивали.

Такая вот интересная, видите, субкультура получилась. Много чем обогатило наше отечество. Можно вспомнить Ломоносова того же самого, с рыбным обозом который пришёл.

Пришёл, да, в Москву и, так сказать, что может собственных Платонов и быстрых разумом Невтонов российская земля рождать.

Славный Архангельск, Мурманск. Ну, Мурманск, конечно, это уже XX век, но ладно. Не менее славный всё равно город. Тем более что активность там, на Мурмане, как это называлось, велась поморами ещё со Средних веков. Так что будем благодарны им за их вклад в общее дело. И на этой позитивной ноте будем заканчивать.