В этом выпуске мы рассказываем о постмодернизме в художественных произведениях - пародиях и деконструкциях, Умберто Эко и Анджее Сапковском, юморе Флинтстоунов и символизме Warcraft, четвертой стене и жанровых ожиданиях.

В после-шоу Аур продолжает ставить эксперименты на машинах, а также отправляется к стоматологу, чтобы обнаружить очередные модные методы сохранения зубов. Домнин же управляет пиратами в Caribbean Legend.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Привет, друзья! Вы слушаете 641 выпуск подкаста «Хобби Токс», и с вами его постоянные бессменные ведущие Домнин и Ауралиен.

Спасибо, Домнин! Итак, от тем расселения человеков по нашей планете мы переходим к темам, связанным с человеками, но нескольким образом более абстрактным. О чем же мы, Домнин, поговорим сегодня?

Сегодня мы поговорим о таком комплексном явлении, как постмодернизм в современном искусстве. Тут надо сказать, что постмодернизм, в сущности, это и есть современное искусство. И ныне почти невозможно творить что бы то ни было, начиная от художественных романов и кончая видеоиграми, чтобы это не вписывалось так или иначе в постмодернизм.

Мы сами с детства в этом варились просто потому, что потребляли культурные продукты XX века, каковой в значительной степени является веком постмодернизма. Просто осмысленно он был ближе к концу уже. Например, когда мы были маленькие, помнишь, у меня дома попадались детские журналы «Куча мала». Он выходил, там была напечатана, правда, сильно цензурированная версия, такая постмодернистская антисказка про зелёную билеточку.

Была такая, да.

Да, про то, что жила такая девочка, которая ходила в зелёной береточке. И мама боялась её до ужаса, а бабушка и того больше. И пошла она как-то раз отнести бабушке штангу и горшочек с фикусом. И попался ей по дороге серенький волчок, совершенно мирный и лоховатый. И она вперёд него прибежала к бабушке, загнала её куда-то в чулан, сама притворилась ей, легла в спальне загорать.

И когда пришел серенький волчок, уложил её к себе, и пошел диалог, который в той версии, которую мы читали, был сильно цензурированный, потому что вообще-то в полной версии она его трахнула. И вместо дровосеков их дом окружила группа быстрого реагирования, вызванная матушкой зелёной береточки, подозревавшей, что ничего хорошего из этой затеи там не выйдет. Но когда они ворвались, увидели, что сидят и пьют пиво за столом: береточка, волчок, усталый, но довольный, и бабушка в синяках, но тоже довольная. Жили они долго и счастливо, целые и невредимые.

Нам это показалось очень смешным. Даже без 18+ контента. Потому что мы, хотя и не знали, что есть постмодернизм, нам показалось это очень забавно. Особенно на фоне того, чем нас пичкали в детстве.

Или вот, например, мой любимый мультфильм Давида Черкасского про «Остров сокровищ», который как раз представляет собой абсолютно постмодернистский продукт. Потому что что вообще есть постмодернизм? Если модернизм искал новые формы в искусстве, то постмодернизм, вместо того чтобы чего-то выдумывать с нуля, берет то, что уже было, и всячески с этим экспериментирует. Переосмысляет, смотрит на это с того или иного нового ракурса, играет с этим как с конструктором своего рода. Комбинирует то, что раньше не сочеталось. Играет с жанрами, играет с потребителем этого художественного произведения.

Потребитель думал, что всё сейчас будет по накатанной и как это по сюжету. Отсылаем к нашему же выпуску про типичные сюжетные ходы в произведениях. И тут его — бац! — совершенно опрокидывают. Часто встречается гипертекстуализация творчества. То есть, как интернет-страница содержит гиперссылки, по которым, если ткнуть, перейдешь на какую-то связанную с этим страницу. Типичный пример — это Википедия какая-нибудь.

А также и в постмодернистском творчестве постоянно вставляются разные отсылки к другим произведениям, к реальным событиям, к реальным личностям. Они могут быть комплиментарные, могут быть, наоборот, карикатурные, ругательные и так далее. И это, собственно, создаёт такой вот неповторимый флёр постмодернизма, из-за которого мы сейчас многие жанры, поджанры, сеттинги и прочее воспринимаем именно через постмодернистскую призму, а не так, как они были в реальности.

Например, нуар. Все мы знаем, что для нуара характерна постоянно играющая протяжная джазовая мелодия на фоне. На саксофонах всяких с тромбонами. А теперь попробуем включить какой-нибудь классический нуар, типа Lady in the Lake, или ещё что-нибудь, и попробуем там это услышать. Услышим и хрен. Не было там такого. А что же там было? Как правило, ничего не было, либо была такая, знаешь, типичная напряжённая пианинная мелодия для детективов. Ничего такого.

Это всё пошло, на самом деле, из разнообразных пародий всяких, где обязательно надо заседать в каком-то джаз-баре. Или то, что персонажи нуара обязательно должны какими-то идиотскими фразами постоянно описывать происходящее, типа: «И его ухмылка была широкой, как тарелка для рёбрышек. И вдвое более сальной». На самом деле это всё тоже из пародий, типа «Голого пистолета» и тому подобного. В классике или в книжках Дэшила Хэммета ничего подобного тоже нет.

Тем не менее, если мы попытаемся сейчас сделать какой-нибудь нуар, нам без этого не обойтись. Просто потому, что иначе публика не поймет и скажет, что мы не доработали.

Или обратимся к фэнтези. Эльфы — это такие блондинистые товарищи с луками, которые в лесу, домики деревянные, все такие добрые, борются со злом. Внимание, вопрос: где такие были? У Толкина таких нет. То есть там, во-первых, они почти все чернявые. Галадриэль — это одно из немногочисленных исключений. И Леголас. И то там подразумевается, что Леголас в маму, а не в папу. Все остальные темноволосые, те, кто в Средиземье на момент действия основных книг. Все золотовласки давно и прочно эмигрировали.

Те, которые живут в лесу, особой добротой не отличаются. От них стрелу получить в брюхо без предупредительного выстрела можно только так. Те, которые добрые и договороспособные, живут в городах. И на деревьях там сидят, во дворцах живут. Тем не менее, воспринимают эльфов вот так, потому что получился из многочисленного производного творчества, в основном по мотивам «Подземелий и драконов», вернее, даже не столько их, сколько романов sword and sorcery, которые служили для них подпиткой и сейчас уже практически все сами забыты. А вот образы оттуда остались. Такое вот влияние постмодернизма.

Или, чтобы пока я не забыл, тот же самый «Остров сокровищ» Черкасского. Тут чего только нет. И перебивки на клипы с рок-музыкой, даже, я бы сказал, скорее, панк-музыкой. Что, с одной стороны, немножко пародирует возобладавшую к 80-м годам манеру советских фильмов всё превращать в мюзикл и распевать про «а и зелёный попугай» по поводу и без повода. С другой стороны, смысл этих песен в основном пародирует всякие нравоучительные пропагандистские советские штампы про то, что каждый лишний градус будет вам не в радость. «От похмелья, сэры, будете вы серы, и немил вам будет утром белый свет». А про вред курения ещё что ли.

Советское спародировали, теперь давайте заграничное. Все, я думаю, помнят меметичного пирата-артиллериста, который сначала из пушки стреляет, как это предполагалось по тексту, потом они притаскивают ему ядерную ленту, он начинает пародировать советские фильмы про всяких Анок-пулемётчиц, строча очередями, а под конец вскакивает, начинает от бедра поливать очередями океан, пытаясь попасть в эту самую шлюпку, пародируя, в свою очередь, художественные фильмы со всякими Сильвестрами Сталлоне из 80-х годов, которые были уже известны, разумеется, в Советском Союзе. Он не случайно по пояс голый. Потому что это тоже как раз пародирует всяких Рэмбо, которые рубашку надеть просто им толкнуться не видят.

If it bleeds, we can kill it.

В таком духе, да. С другой стороны, с побережья Тихого океана кунфу-боевики всякие с Брюсом Ли и Боло Йенгом всякими пародируются уже тем, что Джим Хокинс, оказывается, владеет кунфу, всех там избивает просто в одно рыло. И всё это, опять же, возвращая пародию в советский контекст, потому что он каждый день делает зарядку. В Советском Союзе всех заманали этой зарядкой изо всех дыр. Каждое утро радио включишь, и там начнется: «Встаём на зарядку! Руки на пояс, ноги на ширину плеч, три-четыре». Спортивная ценность у всего этого была очень сомнительная, но предполагалось, что без этого все просто погибнут.

Вот эта многослойность вообще появилась задолго до. И совершенно не обязательно именно в киноформате или мультипликационном. Опять же, у того же Черкасского, помнишь, было про капитана Врунгеля. Сама книжка тоже изрядно постмодернистская. Потому что, если её вот сейчас открыть, то, что Некрасов писал, там мы обнаружим, например, что они сталкиваются с пьяным итальянским солдатом Джулико Бандито в Сомали. Потому что итальянцы как раз тогда оккупировали Сомали перед войной. То есть Сомали и Эфиопию. На злобу дня это было.

Да, да, да.

Или то, что они, вылечив больного простудой кашалота, попадают к германо-японским адмиралам — адмиралу Кусаки, японскому, и немецкому Гробинтропу, которые их хотят покарать за то, что они нарушают их политику по спасению китов от вымирания путём их полного истребления, так как тогда некому будет и вымирать. Это отсылка к рассказам фашистов о том, что они евреев спасут от деградации в гетто. Как они спасли, я думаю, всем известно. И Гробинтроп доказывает, что кашалот, к тому же, имеет вытянутую форму черепа и относится к арийской расе. Почему-то.

Факт тот, что когда стали снимать мультфильм, всё это было, конечно, понятно, но уже давно-давно не актуально. Поэтому все арийские расы и фашисты были выкинуты и заменены на более актуальные для 70-х годов переклички с прочей художественной культурой. Джулико Бандиту сделали кем? Итальянским мафиозо. И поёт песенку: «Мы бандито, гангстерито, мы кастеты, пистолеты…»

А, скажем, за ними по следу идёт агент 00X, пародирующий Джеймса Бонда с его техническими приблудами всякими и его абсолютной неубиваемостью. Потому что они его постоянно каким-нибудь образом просто изничтожают, но он каждый раз как-то собирается заново, и от него абсолютно невозможно избавиться. И в конце он всё-таки накрывает всю шайку. Это тоже пример отличный для постмодернистского творчества.

Из художественной литературы можно вспомнить замечательного покойного ныне Умберто Эко с его «Именем розы». «Имя розы» — это многослойный текст. Потому что он, с одной стороны, это исторический роман, где действие происходит в итальянском монастыре на севере Италии. И там должны пройти переговоры между представителями папства, тогда находившегося в Авиньоне и обслуживающего государственные интересы Франции, и имперскими богословами, которые обслуживают государственные интересы Священной Римской империи. С одной стороны.

С другой стороны, выясняется, что в монастыре не вовремя обнаружился жмур. И количество жмуров начинает расти в геометрической прогрессии. Соответственно, протагонист, выступая помощником для своего наставника, монаха, — он сам ещё совсем молодой монашек, послушник, по сути, зовут его Адсон, он немец, — а его патрон — это английский монах-францисканец Уильям, или Вильгельм, как он его на свой манер называет, из Баскервиля. Уильям Баскервиль. Вы поняли. Баскервиль, расследование, Адсон на подхвате, Ватсон. Да. Явный… Где-то мы это уже видели.

Да, это к Шерлоку Холмсу явная отсылка.

Потом к делу припутывается ещё и религиозный подтекст, потому что Адсон видит сон, где происходит какой-то пир в аббатстве. И по приказу аббата Соломон стал накрывать стол к пиршеству, Иаков и Андрей привлекли Капанусена, Адам уселся пред всеми, а Ева на листве. Понятно, почему Адам, потому что он первый человек. А Ева на листве, потому что они листвием как бы оделись после грехопадения. Каин явился со своим сошником, а Авель — с подойниками. Я думаю, все, кто читал Библию, понимают почему.

Но и Ной с сыновьями ехал на ковчеге, подгребая веслами. Авраам сел под деревом, а Исаак — на жертвенный алтарь. Потому что его Авраам должен был зарезать на алтаре по приказанию Бога. Моисей поместился на камне, а Даниил — на катафалке. Ной вытянулся на ложе, и Иосиф запрыгнул на хлебную меру, Вениамин плюхнулся на мешок, потому что в мешке нашли подкинутую чашу, и подобно поступили и иные. Пётр — на престоле, Иаков — на неводе, Илья — на кожаном седле, Рахиль — на котомке, и апостол Павел, отложивший меч, выслушал ропщущего Исава. В то время Иов стонал, ибо сидел в испражнениях, ибо к нему поспешили на помощь Ревекка с тряпкой, Юдифь с одеждой, Агарь со смертным саваном.

В общем, вы поняли. Это всё, с одной стороны, отсылки к библейским событиям, а с другой стороны, это отсылка к произведению средневековому «Киприанов пир», которое, по сути, это пересказывало. Не буду вас дальше морочить. Факт тот, что подобного в творчестве Умберто Эко до черта. «Маятник Фуко» — вот его ещё могу рекомендовать. Они там придумывают теорию заговора и внезапно замечают, что она какая-то очень популярная оказалась.

У нас в стране главным постмодернистом считается Пелевин из литераторов. Потому что можно вспомнить его «Чапаев и Пустота», где в одну кучу смешиваются бандитские, чекистские крыши, покемоны и всё такое прочее. Или рассказ о Кике, где подразумевается, что протагонист заходит на японские порносайты, и его там разводят на бабки. Под конец ещё и оказывается, что обезьянка Мава вообще-то служит в Пятом главном управлении.

Не знаю, это какой он, «Икстлан — Петушки»?

Что-то ему подсказывает, что Маша Порываева расколется очень быстро.

Почему Маша Порываева? Почему?

Внешэкономбанк на этой улице.

А-а-а. Это шутка, что его банк — это Внешэкономбанк.

Понятно, понятно. Я там бывал раза четыре по всяким делам. Да.

Так вот, давайте немножко разберём методы. Мы уже вам показали, как работают отсылки, превращающие текст в гипертекст. Но, вообще говоря, всё это не в XX веке началось. Например, карикатуризация и сатира на разные реальные лица или вымышленных персонажей встречались ещё в античности. Мы можем вспомнить драматурга Аристофана с его комедией «Облака», где высмеивается Сократ и в его лице вообще все философы, которых Аристофан считал пустобрёхами и софистами в современном смысле.

Или, скажем, где также достается и Клеону — политик был тоже из той же эпохи, из разбогатевших простолюдинов, оттеснивших от власти предыдущую аристократию. Если всё это понимать, то там становится ясно, почему отец общается с легкомысленным длинноволосым сыном. Это времена конфликта Афин и Спарты, а длинные волосы считались за спартанскую прическу. Такая протестная прическа, типа хиппи.

Или, например, такой инструмент, как пародия, который, правда, иногда выходил совершенно из-под контроля. Был такой дон Мигель Сервантес в Испании XVI века. И, будучи доном, он воспитывался в культуре рыцарской ещё, по сути. Рыцарские романы всякие читал. А когда он попал на войну, потерял там руку. Не совсем потерял: прострелили руку при Лепанто, по-моему, очень неудачно. И пользоваться ею он уже не мог. Посидел в рабстве у турок и понял, что что-то рыцарство выходит совсем не как в романах.

Решил написать пародию про сумасшедшего пожилого идальго, который самозванно назвался Доном Кихотом, потому что его реальная фамилия просто была неблагозвучная. Он был то ли Кесада, то ли Кихада, то ли Кихана. Кесада, если что, значит «сырный». А Кихада — это, по-моему, челюсть. То есть это не годится для рыцарского совершенно имени. Он себя в Кихота какого-то переделал. И он, из-за того что сумасшедший, всё воспринимает совсем не так. То есть с мельницами пытается биться. Или, например, встречает каторжников, которых решает освободить, после чего они, разумеется, его и избили, и ограбили. А что ещё могло выйти? Мы же не в книжке, а в реальности. И так далее в том же духе. За что он ни берётся, всё получается совсем не то, что должно быть в романах.

Несмотря на то, что задумывалась пародия, получилась в том числе и очень неплохая сатира на тогдашнюю законную реальность. И до сих пор книжка ценится во многом за это, а не за первоначальный замысел, который закладывался автором.

Можем вспомнить, опять же, Марка Твена, которому мы целый выпуск посвятили. Он тоже был не чужд всяких смешных пародий. Например, его «Рассказ о хорошем мальчике» и «Рассказ о дурном мальчике», которые пародировали нравоучительные церковно-приходские книжки в школах, которые всем раздавали. И, как назло, в произведении Марка Твена всё происходило вовсе не так. И когда, например, хороший мальчик хотел предостеречь своего дурного сверстника, чтобы он не лазил по деревьям, а то может упасть и сломать себе руку, тот действительно упал прямо на него и сломал руку не себе, а ему. Да. И так далее.

Такая тоже получилась вечная, по сути, пародия на всякие нравоучительные жанры, в которых, оказывается, жанр-то совсем не нравоучительный, а реалистический получается.

Можно также такой широкий приём, как полемика в произведении. То есть, скажем, все мы читали книжку про Буратино. Первоначально предполагалось, что Толстой Алексей Николаевич хотел сделать нечто вроде перевода, пересказа «Пиноккио» Карло Коллоди. Но поскольку он жил в совершенно другой культуре, в других временах и прочем, у него на самом деле получилось совершенно другое произведение, во многом противоположное «Пиноккио».

Что про что «Пиноккио»? Это такое довольно мрачное католическое дидактическое произведение о том, что надо жрать поменьше, просить поменьше, работать побольше — и будешь человеком. И тебе это зачтётся. И ты станешь человеком, да? В прямом смысле для Буратино. А наш Буратино, во-первых, ни в кого становиться вовсе не желает. И хотя он, конечно, растёт над собой в процессе, но совсем не в ту сторону, в которую Пиноккио. И вместо того, чтобы работать побольше и просить поменьше, производит рейдерский захват театра, живёт припеваючи. Ему превращаться не нужно абсолютно. У него и так всё хорошо.

А книжку «Повелитель мух» Голдинга, я думаю, многие читали, но немногие знают, что это на самом деле ответное произведение. Дело в том, что это, для тех, кто не в теме, английские мальчишки терпят крушение, остаются без взрослых на необитаемом острове, и очень быстро всё катится по наклонной — и до трупов, и до одичания полного, и всякого такого. А это полемика с другой книжкой, тоже английской, про то, как благовоспитанные английские детишки на острове завели идиллическую робинзонаду и жили-поживали, пока их не спасли. Природосообразно. Голдинг, наверное, лучше знал людей и подозревал, что ничего хорошего из такой робинзонады не выйдет. Вот и написал то, что он думал. Потому что все одичают и поубивают.

Я, когда мне было лет, по-моему, девять-десять, у соседа по даче, которому мы купили книжек, чтобы он приобщался к чтению, позаимствовал книжку Филипа Хосе, или Жозе, я не могу запомнить, как его правильно произносить, Фармера, «Властелин тигр». Короче, на меня книжка произвела сокрушительное впечатление. Я уверен, что родители этого соседа понятия не имели, о чём там, и не подумали, что её покупать.

Это полемизирующее произведение к «Тарзану» Эдгара Райса Берроуза. Фармер решил построить так, что это сначала не раскрывается, потому что мы узнаём всё только постепенно. Протагонистом является, собственно, благородный дикарь наш. Что будет, если Тарзана попробовать отыграть в реальности? Воспитать, отдав обезьянам сына британских аристократов. Упс, вырос ребёнок Маугли, то есть просто идиот, бегающий на карачках.

Так, ладно. Немножко модифицируем задачу. Вместо обезьян возьмём двух карликов-эфиопов из цирка, но так, чтобы они себя называли обезьянами. Теперь у нас получится благородный дикарь. Мы ему там подкинем Джейн, чтобы всё было по сюжету. И он будет жить, как Тарзан. С крутизной, конечно, и дикарством всё получилось. Он действительно там убивает леопардов всяких и прочее. Но вот с благородством, как вы думаете, что могло вырасти? И вырос циничный, очень просто мыслящий, множащий всех на ноль и дерущий всё, что живое, женского пола и попалось на дороге, и всё идёт к чертовой матери.

Кончается всё тем, что он убивает своего создателя за всё хорошее с кучей наёмников юаровских и убывает в Англию. Женатый, правда, вовсе не на Джейн, а на какой-то финке, случайно потерпевшей там крушение, которая ему поначалу была вовсе не рада. Как вы понимаете, ничего хорошего из общения с ним выйти не могло. В общем, очень-очень для десяти лет хорошая и подходящая книга. На самом деле нет. Я от накала смертоубийства и секса совершенно шалел и, по-моему, часов пять не отрывался от книги, потому что хотелось знать, что же там дальше он учудит.

Недавно мы выпуск экстры посвятили книжке покойного Точинова «Остров без сокровищ», которая представляет собой так называемую антисказку. То есть берём произведение популярное, классическое, и выворачиваем его наизнанку. Что там всякие подтексты, есть они там или нет, это вопрос другой. Таких много, начиная вот с покойного Бушкова про то, как д’Артаньян примкнул к кардиналу Ришелье, на самом деле, стал с ним укреплять государство, а не со всякими государственными изменниками бегать за подвесками, как у Дюма. Тоже постмодернистский приём.

В целом типичным инструментом для работы со штампами, сюжетными тропами для постмодернистских авторов является деконструкция. То есть берём какой-нибудь популярный, навязший на зубах штамп и начинаем его как-нибудь выворачивать в более реалистичную сторону. Например, мы привыкли, что главного героя книжки не могут убить. Потому что про что книжка-то будет? Так называемая сюжетная броня. На самом деле могут. Я, например, в детстве читал одну советскую книжку, где протагонист многоэтапный. Сначала в конце погибает из-за несчастного случая один, и повествование продолжает другой. А потом погибает, разбившись на машине, и он. И повествование начинается и заканчивается с советских людей, которые обнаружили их документы и технологии.

Или из более широко известного — книжки Джорджа Мартина про «Песнь льда и пламени», где, казалось бы, всё как мы привыкли в фэнтезийных романах. Едет благородный лорд Старк в гадюшник-столицу, чтобы навести там порядок. Ой, ему голову отрубили. Ладно, это понятно. Значит, эта книжка будет про то, как его сын отомстит. Ой, оказалось, что он при всех своих талантах полководца абсолютно никакой политик. Ему тоже отчекрыжили голову. Принцесса-изгнанница вернёт себе трон. Но что-то всё не возвращает. Всё какие-то дела непонятные. Зато она захватывает власть в рабовладельческом государстве, освобождает рабов, и все заживут. Ой, оказывается, Залив работорговцев так называется не для красоты и не потому, что какие-то злодеи решили держать людей в рабстве, а потому, что так работает вся местная экономика. И очень многие рабы оказались вовсе не рады освобождению, потому что им сказали: «Вы там держитесь, здоровья, хорошего настроения».

Например, там раб-гладиатор бывший подчеркивает, что, когда он был в рабстве, он спал на мехах и ел красное мясо, а теперь спит на соломе и питается солёной рыбой благодаря вашему этому освобождению. Спасибо за такое.

Вообще, в целом, может оказаться, что герой и за ним читатель думали, что читают книжку одного жанра, героического, а оказалось, что совсем не того. И всё у него не так. Например, можно вспомнить из отечественных Данила Корецкого. У него в одном из произведений фигурирует такой, не главный, правда, но значимый персонаж, Георгий / Григорий Лебедев, который думал с детства, что он живёт в какой-то советской нравоучительной книжке про пионеров и прочее. И пытался вести себя соответственно. Получалось так, что реальность его каждый раз опрокидывала.

Например, оказалось, что он хотел сначала отправиться в оздоровительный лагерь, но там подцепил брюшной тиф вместо оздоровления. Потом хотел после школы пойти в армию и вернуться настоящим мужчиной, но его не взяли по здоровью. Вместо этого он решил отправиться на всесоюзную стройку по комсомольской путёвке, на БАМ какой-то или что-то в этом духе. Но оказалось, что там вместо комсомольцев-ударников какая-то шваль, лимита, какие-то уголовники и убогие бытовые условия. За попытку стахановствовать всем урезали расценки, и его немедленно побили. Так что он собрал вещи и уехал оттуда.

Устроился на завод, чтобы там стать ударником, но оказалось, что с его талантами он с трудом выполняет норму. Перешёл во вневедомственную охрану и хотел совершать подвиги по обороне секретов режимного предприятия, но заработал себе такую репутацию сумасшедшего. А когда хотел бороться с шайкой чёрных трансплантологов, связанных с западными спецслужбами, глупо погиб сам и угробил почти спасённого друга протагониста. Автор подчеркивает, что Лебедев всё время в какой-то неправильной реальности себя обнаруживал, совершенно не бьющейся с его представлениями. А всё потому, что он думал, что он из нравоучительной советской книжки, а он, к сожалению, в криминальном триллере из Российской Федерации 90-х годов.

Или Сапковского можно взять, книжку «Башня шутов», первую из трилогии про гуситов. Там протагонист Рейнмар фон Беляу, молодой дворянин-силезец, считает, что он в рыцарском романе про благородных рыцарей, прекрасных дам и всё такое прочее. А оказывается, что книжка у Сапковского, где всё как у Сапковского. Оказывается, что рыцари — разбойники, дама — жадная шлюха, и так далее, и тому подобное. Далее по списку. Да. И если бы не его гораздо более циничные друзья, он бы ни хрена не дожил на три книги. Помер бы где-то в начале первой.

Чтобы с ней разобраться и идти дальше, там и другого постмодернизма полно. Например, там можно заметить, что некоторые моменты чуть-чуть более современные, чем для XV века было бы характерно. Там, например, про экспорт гуситской революции и внутреннюю борьбу на тему того, чтобы строить гусизм в одной отдельно взятой стране. Злой епископ Конрад рассуждает о том, как бы разделить Польшу и Германию поставить превыше всего, а остальные народы — на колени или истребить их совсем. И с инквизитором, когда он беседует, то говорит, что будет и чёрный миф об инквизиции, а будет и наоборот. Будут говорить, что ни одного еретика не сжёг, а только ласково их увещевал да уговаривал. В общем, вы поняли. Сапковский, он такой.

Чтобы, опять же, с него разделаться, про «Ведьмака» тоже вспомним. Начинался-то «Ведьмак» с чего? С того, что он обнаружил, что его коллеги взялись сочинять славянскую фэнтези. И всё стало, как по его словам, как-то молодцевато и холодцевато, хвастно и красно. И он решил сделать сначала этого «Ведьмака» как что? Как ряд деконструкций сказочных сюжетов. Например, про красавицу и чудовище. Про Белоснежку и семь гномов. В данном случае и сорокопутку, и разбойников-краснолюдов.

Но потом оно, как бывает с постмодернистскими произведениями, вообще вышло из-под этого контроля. Превратилось в самостоятельное долгоиграющее произведение, в котором, например, вторгается империя, которой служат набранные из расовых меньшинств карательные отряды из дивизии «Врихедд». То есть молнии у них на рукавах, такие молнии, знаете. Вы поняли. Где-то мы уже это видели. Всякие Waffen-SS, Дирлевангеры, «Шарлемань» и прочие, легион «Фландрия».

Так вот, деконструкцию можно поставить по-разному. Например, можно устроить для тропа какой-нибудь нетипичный совершенно извод. Допустим, регулярно бывает так, что главный герой поверил в желание его контрагентов вести переговоры, а там его ждала засада. А мы сделаем так, чтобы он не поверил и прихватил с собой засадный полк, который тоже выскочил и всю засаду поломал злодеям. Например, в видеоигре «Корсары: Каждому своё» и в серийной ремейке протагонист, не будь дурак, на всякие сомнительные встречи берёт с собой в кустах своих абордажников-матросов и остужает пыл думавших, что он такой дурачок.

Или, например, можем сыграть штамп наоборот. Все привыкли, что в конце нас ждет хэппи-энд. А вот, допустим, Говард Филлипс Лавкрафт регулярно нам выкатывает вовсе даже анхэппи-энд. И мы думали, что протагонист счастливо сбежал из Иннсмута, а оказывается, что от себя-то не убежишь. И что во снах ему начинает являться его покойная бабушка и заводить к себе под воду. И вовсе не случайно он в этот Иннсмут попал. Ничего хорошего дальше не будет. Или то, что в «Крысах в стенах» протагонист, конечно, открывает страшные тайны, но кончается тем, что он оказывается в сумасшедшем доме и только бормочет, что никого не убивал и не ел. Это всё крысы, крысы, которых никто не видит, и Чешир не даёт ему спать. Крысы, крысы в стенах.

Как вариант, конец может быть не то чтобы совсем плохой или совсем хороший. Он может быть такой, серединка наполовинку. Допустим, герой погибает, но ему удаётся всё-таки проблему решить таким образом. Или, наоборот, герой выживает, но проблемы-то никуда не делись, и всё ещё где-то там сидит и маячит. И что будет дальше — хороший вопрос.

Или, например, такой популярный штамп. Вы, например, обращали внимание, что если читаете какого-нибудь Майн Рида или автора примерно той же эпохи, то современному читателю уже тяжело продираться через бесконечные описания того, какие красавцы все действующие лица. Как экзотически прекрасна та да сё, да ещё, и Колхаун красивый, и Морис Мустангер красивый, и все красивые, уголовно. Можем сделать, например, так, что красавцами будут одни злодеи, а положительные герои, наоборот, некрасивые.

Например, как вот бывал бог из машины, который внезапно в конце, допустим, в книжке, в пьесе Мольера про этого самого Тартюфа, когда уже, казалось бы, конец настаёт незадачливому покровителю Тартюфа, тут является посланец короля и объявляет, что ничего ему не будет, и всё такое прочее. Не случайно, например, в советской экранизации, где Тартюфа играет, знаешь кто?

Кто же?

Боярский.

Концовку сделали немножко другой. Тартюф убегает и говорит, что он непобедим, потому что он такой вечный образ. Тоже постмодернизм.

А может быть не бог из машины, а наоборот дьявол, который просто все старания героев опрокидывает, и всё напрасно было. И всё, и кранты на ровном месте. Потому что такое бывает. Стивен Кинг любит подобное. Как он говорил, потому что с хорошими людьми случаются дерьмовые вещи. Вот и всё. В реальности.

Или, допустим, мы привыкли, что всякие орудия победы и сюжетные артефакты — что-то такое прям суперэффектное, всякие гигантские двуручные мечи, какие-нибудь чудеса техники, какие-нибудь прекрасные корабли с алыми парусами и прочим таким. А мы сделаем так, что, допустим, Millennium Falcon из «Звёздных войн» выглядит, как будто его на помойке вчера оставили, что подсвечивается персонажами. Но ничего, летает же? Летает. Хорошо.

Или, допустим, что орудием победы становится какая-нибудь практичная, но при этом совершенно унылая вещь. Например, в Warhammer 40,000 танк Leman Russ. Есть такой. При всей его кострубатости всё-таки он работает и победы приносит, чадя дизелями и крутя гусеницами из устаревших ещё в 20-е годы чертежей каких-то.

Потом есть ещё такое понятие, как четвёртая стена. Её, как считается, впервые сформулировал энциклопедист Дени Дидро в XVIII веке во Франции. Четвёртая стена — это театральный по происхождению термин. Потому что у сцены обычно три стены: задник и по бокам две кулисы. А четвёртая — это как бы зал. Зал можно тоже по-всякому обыграть.

Например, во всяких классических пьесах это уже используется, когда персонажи периодически говорят «в сторону», то есть в сторону зала что-то. Имеется в виду, что это они как бы про себя говорят, думают что-то, но так, чтобы зал это слышал. Получается, что они обращаются к нему. В книге тоже можно так сделать. А можно, например, как в некоторых мюзиклах XX века, задействовать зрителей тоже.

Например, в мюзикле про «Призрак оперы», когда он в конце обрушивает люстру, а в начале её, наоборот, как бы поднимают, чтобы показать, как было до этого. Люстра — самая что ни на есть штуковина, которая в театре висит сверху.

Ага.

Да. И она действительно поднимается или, наоборот, обрушивается. Понятно, не на голову зрителя, но съезжает в сторону сцены всё равно. Для эффекта. Плюс ко всему в этом же «Призраке оперы» подразумевается театр внутри театра. Эта сцена в театре, она на самом деле не только для нас в театре, она ещё и потому, что местом действия является оперный театр в Париже. И они действительно по сцене ходят и всякие там либо спектакли ставят, или ещё что-нибудь.

Чтобы с ним разобраться: те, кто смотрел спектакль или его экранизацию с Батлером и Россум, могли заметить, что там они в процессе ставят три пьесы. Сначала, значит, про Ганнибала какую-то пафосно-помпезную.

И Рим, да.

Вечная слава войскам, что нас освободили. Потом некую костюмную пьесу с париками, гримом и прочим образца XVIII века про некую супружескую интрижку между замаскированным под служанку любовником госпожи и незадачливым толстым мужем. А в конце ставят пьесу «Дон Жуан торжествующий» с проникновенной музыкой. Это не просто так всё сделано. Знаешь почему?

Почему?

Первое — это отсылка к операм времён композитора Глюка, таким академично-помпезным. Второе — это опера моцартовская, характерная для как раз его эпохи. Всякие «Волшебные флейты», вот это вот. А третье — это уже опера XIX века. То есть, видите, тут такая вот получается отсылка на историю театра ещё.

А если мы играем в видеоигру, то тут тоже можно с четвёртой стеной всячески экспериментировать. Например, все помнят про серию Metal Gear Solid, где постоянно там чего-нибудь было типа того, что: посмотри код, который на коробке диска, введи его в самой игре. Персонажи тебе говорят. Или один из боссов, Психо Мантис, отключает тебе геймпад в процессе игры. Надо его вынимать и вставлять в другой порт, чтобы продолжить биться.

С интерфейсом тоже можно всякое сделать. Например, мы привыкли к тому, что интерфейс со времён Doom — это что-то, что в игре не существует, а только для нас условно: счётчик жизни, патронов, вот это всё. А если мы, например, включим какую-нибудь из игр трилогии Dead Space, то там этого не будет. А жизнь там отмечается таким столбиком на спине у протагониста. А счётчик патронов высвечивается голографически на его оружии, которое он в руках держит. То есть весь этот интерфейс существует в самой игре.

Оригинально.

Да, не является условностью. Или, скажем, в первом Max Payne он, будучи обколот наркотиками, понимает, что он персонаж видеоигры, на самом деле.

И ещё один приём — перейдём к отдельным произведениям — это игры с эпохой. Например, можно переносить действия из одной эпохи в другую. Я вот, например, пересматривал на этой неделе замечательный мультсериал, больше чем полувековой, в новостях про «Флинтстоунов». Помнишь такой?

Был такой, да, про Фреда Флинтстоуна.

И Барни Раббла.

Да, и их супруг.

До сих пор очень смешной, особенно сейчас, когда мы выросли и понимаем многие шутки, которые в детстве были ещё непонятны нам. Очень смешной ситком, который половину юмора строит в сеттинге диалогов, а другая половина — как раз на стоунпанке. Потому что, с одной стороны, дело происходит в каменном веке, с соответствующим уровнем развития в теории, но на практике пародирует американскую эпоху белого заборчика середины XX века. Тоже все ездят на машинах, только машины из дерева и каменных катков, чтобы их ногами перебирать. И тогда поедешь.

Вместо всякой техники, например, подстригают газон: вместо газонокосилки он за хвост ведёт такого динозаврика, который зубами объедает траву. Когда они играют в боулинг и сшибают каменные кегли корявые каменным же шаром, сейчас там опускается рамка и их забирает, а там опускается такой насест с тремя обезьянками, они хвостами подхватывают сбитые кегли и утаскивают их наверх. Вот такой вот приём.

С другой стороны, можно сделать и в обратную сторону. Тогда у нас получится ретрофутуризм. Типичные примеры — всякие дизельпанки и атомпанки с паропанками, то же самое, и Fallout. С этой вот стилистикой времён атомного страха, тёплыми ламповыми компьютерами, всякими роботами, миниатюрным термоядом, который тогда, как считалось, уже вот-вот буквально завтра будет, и всякими там лазерными винтовками, моторизованной бронёй от радиации. Тоже пример использования постмодернизма.

По произведениям. Можно упомянуть, например, лондоновского «Морского волка». Его, потому что так позиционировал сам Лондон, до этого бывший ницшеанцем — это тоже видно по его произведениям — и в ницшеанстве разочаровавшийся в итоге. Поэтому у него «Морской волк» представляет собой, по сути, обрамление для философского диалога между протагонистом, стереотипным богатым неработающим интеллигентом той поры, и капитаном корабля, на который его занесло, Волком Ларсеном.

И между ними постоянно происходят всякие разговоры на тему высокой морали. Циничный аморальный Ларсен постоянно кладёт на лопатки Ван Вейдена всякими диалогами, помнишь? У них есть мечты сверхожратвы.

Нет, и ещё, и ещё ожратвы.

О том, как бы побольше и повкуснее пожрать.

Да.

И в итоге Ван Вейден сам изрядно меняется под влиянием и даже сам это отмечает, говоря, что «я принимал лекарство под названием Волк Ларсен каждый день». И изрядно материт в процессе всяких иллюзий, интеллигентских из него выветриваются.

Творчество Филипа нашего Дика. Понятно, что его изучение вызывает реакцию в стиле «логично, наркоман», потому что, собственно, наркоманом-то он и был. Но вот он создал такой постмодернистский приём, как разрушение реальности. Его герои постоянно выясняют, что всё вокруг них не то, чем кажется, всё какое-то фальшивое, потом ещё второе, третье, пятое и десятое. Только что ты жил и поживал, вдруг оказывается, что на самом деле ты секретный агент, внедрённый в организацию террористов, которые хотят убить президента США, а потом выясняется, что президент США — это робот, и что вы вообще не на Земле и не в XX веке, бог знает на какой космической станции. И всё, короче, в общем, вы поняли.

Лечиться же надо было.

Да. Не случайно все его экранизации, кроме ровно одной — «Помутнение» с Киану Ривзом и Дауни-младшим, — все сильно по мотивам. А то, которое не по мотивам, оно как раз производит абсолютно наркоманское впечатление. К слову, там просто, собственно, про наркоманов. Это тоже своего рода постмодернизм. Такой уже со стороны экранизаторов.

В детстве мы смотрели с тобой сериалы про «Твин Пикс» и «Секретные материалы».

Ага.

Тоже изрядно постмодернистские. Потому что, во-первых, Twin Peaks снимался, по крайней мере первый сезон, Дэвидом Линчем. Товарищем таким постмодернистским. Достаточно посмотреть на его, например, «Малхолланд Драйв» и всякие. И тоже без бутылки водки ничего не разберёшь, да и с бутылкой это уже не лучше. И там всяких тоже мелких фигнюшек полно. Например, то, что там на въезде в город написано, сколько в нём жителей с точностью до одного человека.

Да.

Это специально Линч вставил. Типа, что невозможно в таком довольно большом населённом пункте прям до одного человека нарисовать. Сегодня кто-то приехал, завтра уехал, помер, родился. Не каждый же день бегать и перерисовывать цифру. Это типа намёк, что всё не так, как кажется.

«Секретные материалы» же создавались по мотивам популярной в народе конспирологии и всяких газетных желтушных заметок в стиле «Змея задушила детей циркача». И, по сути, представляли собой: что если все эти жёлтые заголовки про человека-воробья в луизианских болотах — правда, зелёные человечки — правда, и вскрытие инопланетянина, и Зона 51 — всё правда. Да. Получилось то, что получилось.

А на Новый год у нас часто показывают художественный фильм «Кто подставил кролика Роджера», который представляет собой интерес не только с точки зрения технической, потому что это был один из первых, по-моему, таких крупнобюджетных фильмов. Не первый. Одним из первых был «Песнь Юга» ещё 1947 года. Но один из. Который, с одной стороны, представляет собой пародию на нуар. Потому что к протагонисту, сильно пьющему частному детективу, обращаются, чтобы он проследил за женой кролика Роджера, мультяшного актёра. И, как назло, оказывается, что жена кролика Роджера — нарисованная роковая женщина стереотипная, которая распевает в баре песенку про «You Had Plenty Money 1922».

Так вот, первоисточником всего этого является книжка, которая называлась «Кто зацензурил кролика Роджера?». Там речь шла не про мультяшных героев, а про комиксовых героев. И кролик Роджер на момент начала сюжета мёртв. И в целом там как бы всё не то. Фильм — он сильно по мотивам.

То есть кролика зацензурили насмерть, получается.

Там действует его короткоживущий двойник.

Понятно.

И сам Роджер там злодей оказывается, и Джессика тоже, короче. Сильно не про то, что в кино сняли. И вот это тот случай, когда правильно, что в экранизации всё сделали по-своему.

Из отечественного театра можно вспомнить одного из моих любимых драматургов, Евгения Шварца советского, у которого и про «Обыкновенное чудо» замечательную экранизацию, я думаю, все видели. Я ходил в театр на его спектакль питерского Театра комедии и по «Тени», где, значит, в городе живут сказочные персонажи и людоеды в том числе, из сказок. Все людоеды, знаешь, где работают?

Где?

В городском ломбарде.

В ломбарде?

Потому что они людоеды. Людоедские проценты назначаются.

А, понятно, понятно. Что хорошего в ломбарде-то.

И «Дракона» тоже я видел в театре на подмостках, где рыцарь Ланселот прибывает в город, где царствует дракон, требующий отдавать ему на съедение девиц. И он готовится вступить с ним в бой за это. Но, вопреки всем канонам, оказывается, что, во-первых, всё население очень довольно драконом и считает, что он их защищает от цыган, например.

Угу.

Да. И девица тоже, в общем, как-то не сильно напуганной выглядит. Сам Ланселот про свою предыдущую жизнь тоже говорит, что он был многократно ранен. Причём в основном теми, кого он пытался спасать. И вместо того, чтобы ему помогать, в основном саботируют его усилия. А после того, как дракон погибает, оказывается, что проблема была не в драконе, а в том, что жители в городе — мрази откровенные. И заканчивается всё тем, что придётся теперь победить дракона в каждом из них. А эта работа мелкая, хуже вышивания.

Да. Очень в моём стиле сюжет. Поэтому я эту пьесу очень люблю. Ещё заслуживает, кстати, интереса киноэкранизация. Там тоже интересные всякие решения. Типа того, что дракон представлен как три головы, которые изображают тоталитарные режимы всякие.

По Гарри Поттеру куча фанфиков. И хотя из них в основном всякие про то, как Гермиона сильно изменилась за лето, нас интересует тот, который написал знаменитый популяризатор научного метода Элиезер Юдковский. Да, есть такой. «Гарри Поттер и методы рационального мышления», который пытается деконструировать сказочную вселенную Гарри Поттера в её как бы более реалистичном ключе.

Ключевой момент там в том, что Гарри поэтому ведёт себя не так, дружит не с придурковатым Роном, а с Малфоем. Дело в том, что Гарри там, начинается там отличие всё с того, что Гарри оказывается не волшебником, а учёным в первую очередь. Потому что он был усыновлён не придурковатыми мещанами, а научными работниками, которые ему привили соответствующий образ мышления. Он поэтому всё с точки зрения современного научного метода оценивает.

И там поэтому очень смешно, типа того, что он в пух и прах разгромил квиддич, что это какая-то идиотская игра. То есть правила как правила, но вот эта вот затея с ловлей этого снитча на хрена нужна? Такое впечатление, что была придумана, чтобы какой-то слабоумный принц, не способный запомнить правила и только мог запомнить «лови блестящую штуку», мог принять участие. Потому что это обесценивает работу всей остальной команды. Правила придуманы для того, чтобы Гарри мог геройствовать в матчах, а не быть просто одним из десяти игроков. Юдковский по этому поводу прошёлся.

Из нашей мультипликации можно вспомнить знаменитую дилогию про бременских музыкантов, которая от исходной сказки, в общем, оставила рожки да ножки и представляет собой концентрированный постмодернизм, просто хоть в кунсткамеру клади как образец эталонный.

Уже загибайте пальцы. Абсолютно хипповско-рокерский трубадур добавленный, и принцесса тоже как вот эти хиппаны и девицы. Их тогда называли «хипушка-лапушка», кстати, сейчас тоже забыто. То, что разбойники выглядят как явный Трус, Балбес и Бывалый из популярных гайдаевских комедий. То, что во второй части они изображают рок-концерт, чтобы под его прикрытием принцессу опять умыкнуть. Рок-группа, которую они изображают в странных крикливых нарядах, это знаешь кто?

Кто?

Rolling Stones.

А-а-а. Ну ты посмотри.

Вот, короче. Многие до сих пор удивляются, как это вообще цензура пропустила тогдашняя.

Или из более мирного и мейнстримового. Помнишь про Ивашку из Дворца пионеров, которого гуси-лебеди похищают Бабе-яге, чтобы она запекла его своим подельникам, сказочным злодеям? Но он оказывается юным техником из кружка и при помощи всяких приблуд все её планы совершенно разрушает. Типа того, что против огнедышащего Змея Горыныча он применяет огнетушитель, совершенно его затушив и обратив в позорное бегство. И в итоге Баба-яга признаёт своё полное поражение и велит гусям на руинах избушки нести его откуда взяли, пока хуже не стало.

А мультик про «Шрека» вообще основан на книжке детской. Но, опять же, очень сильно по мотивам. И очень хорошо, потому что «Шрек» представляет собой тоже сплошную деконструкцию сказочных жанров. Начиная с того, что обычно-то заколдованная принцесса от любви рыцаря превращается из чудовища в красавицу, а тут наоборот. От любви огра вместо рыцаря превращается из красавицы в огрицу. И живёт с ним на болотах долго и счастливо в таком ключе. То, что король представляет собой тоже превратившегося из лягушки в принца колдовством. То, что Фея-крёстная как бы в стиле Крестного отца. Крёстная такая.

Понятно, это не только там использовалось. Помнишь, был такой Роберт Асприн, который написал серию книг, миф-фэнтезийных?

Что-то такое припоминаю. Про мага Скива.

Там всякие шутки — это надо в оригинале читать, потому что там очень много на игре слов. Например, там он является в том числе частью преступного синдиката. И там, значит, его куратор — Дон Брюс. Fairy Godfather. Фей-крёстный отец. В переводе это всё, конечно, похерили и сделали его добрейшим крёстным отцом, потеряв эту игру. То есть это всё тоже там.

Я сейчас читаю комикс про «Пацанов», сериал, по которому популярный показывают. Представляющий собой ещё более жуткую деконструкцию жанра супергероики, чем небезызвестные Watchmen, которые «Хранители» у нас. Хотя это тоже корявый перевод. Мир, в котором супергерои есть, но они все там просто… Как бы показано, как бы реально средний человек себя вёл, если бы у него были суперсилы. А вёл бы он себя как полный мудак, потому что люди, откровенно говоря, себя ведут настолько плохо, насколько они могут себе это позволить. А если им выдавать суперсилы, то они будут себе позволять всякое разное.

И специально для того, чтобы их не заводить и курощать, создаётся спецподразделение «Пацаны», которое с ними борется. Особенно хорошо деконструкцию видно на чуть ли не единственной из американцев положительной супергероине. Как её там переведут, Звёздочкой? Starlight.

Starlight.

Которая приходит в полном восторге в «Семёрку». Восторг её очень сильно обламывается. Она пытается вернуться в комиксе к своей старой команде супергероев, таких, знаете, ультраправильных, религиозных, и выясняет, что они там, пока её нет, курят, пьют, матерятся и сношаются. Когда она приходит, то же оказывается, что она одна, по ходу, такая правильная. А все остальные супергерои какие-то оказались совсем не такие, как в комиксах.

Из видеоигр тоже имеет смысл упомянуть ряд тайтлов, хотя для игр вообще постмодернизм, считай, распространён больше, чем не распространён. Но тем не менее кое-какие выделяются из ряда. Например, BioShock, в котором многослойный, опять же, постмодернизм. Там местом действия является изолированный подводный город Восторг, который был построен Эндрю Райаном на основах философии объективизма, о том, что там должно быть абсолютно дерегулированное общество, где всё продаётся, покупается, не стесняется никакими стандартами, законами и нормами. Учёные могут всякое изобретать.

Понятно, что Эндрю Райн, который в девичестве вообще-то Андрей Райновский, еврей из России, эмигрант, — это отсылка к Айн Рэнд, которая Алиса Розенбаум из Питера тоже. И которая проповедовала похожие морали как руководство к действию. И как бы нам показывается, к чему это всё бы реально привело. К тому, например, что мыть сортиры-то тоже кто-то должен, правильно? Не все же будут только творить и созидать. А люди не хотят за копейки мыть сортиры, и, в общем, всякие получаются неудовольствия.

Или, например, тот факт, что учёные-гении, которые почему-то стремятся скрыться куда-то в подводный город, они, может быть, неспроста это скрыться-то хотят. Потому что какие-нибудь военные преступники типа отряда 731 там вместо этого тоже. Доктор этот самый Сушонг, списанный с отряда 731 как раз. Такой же любитель биологии без границ всяких.

Ну и ещё один момент: то, что борется против всего этого революционер Атлант. У нас в переводе, конечно, всё запороли. Сделали Атласом. Атлас, ребята, это в школе на географии. Надо рисовать на нём стрелочки всякие морских течений и квадратики залежей каменного угля. Там Атлант, потому что книжка Айн Рэнд называется Atlas Shrugged. Атлант расправил плечи. Про атлантов.

Так вот, этот самый Атлант ведёт протагониста, постоянно выдаёт ему задачи, прибавляя каждый раз: «Будь так добр». Would you kindly. Это потому, что протагонист является биороботом, запрограммированным на то, чтобы выполнять всё, что ему скажут с прибавлением «Будь так добр». То есть, видишь, это ещё один слой. Мы как бы выполняем задачи не потому, что мы в игру играем, а потому, что главный герой так запрограммирован внутри мира. Такая вот игра с четвёртой стеной.

Знаменитый «Арканум» мало того, что он построен на ретрофутуризме, жюльверновской романтике, паропанке и смешении магии с технологией, что уже весьма постмодернистски, так он ещё и содержит множество всяких интересных нарративов. Например, типа того, что в процессе можно выйти на след заговора карликов-банкиров, которые свергли предыдущее правительство Таранта при помощи армии полуогров, которых они целенаправленно разводили, организуя своего рода фермы, куда в качестве маток доставляли похищенных человеческих женщин и проводили им принудительное оплодотворение ограми. И тогда получались полуогры. Правда, получались одноразовые, к сожалению, матки, в основном не выдерживая такого.

И, опираясь на них, на самых огров, карлики-банкиры захватили власть. То есть это явная пародия на заговор еврейских банкиров, которые создают себе шабес-гоев и захватывают власть тайком. Самое интересное, что эта квестовая линейка завершается знаешь чем?

Чем же?

Твой квестодатель пропадает. Карлик, который тебе всё это рассказывал, говорит, что, может, это действительно всё так, а может быть, вот то, что ты был на этом острове с какими-то там остатками загонов и нашёл лабораторный журнал — может, этот журнал вчера написали и подложили туда. Откуда ты знаешь? Вообще, бороться с теориями заговоров легче всего через вот таких неуравновешенных личностей, типа этого квестодателя, скармливая им всякую полуправду или вовсе неправду, или настоящую правду так, чтобы никому ничего было не разобрать, чтобы это было дискредитировано. И ничего не поймёшь.

Ты можешь в итоге сказать: «Я пойду к газетам». Тебе скажут, что есть одна редакция, которая может издать все ничьи материалы. Приходишь туда, всё сдаёшь, на следующий день приходишь — там уже какой-то совершенно новый редактор говорит: «Меня вчера вызвали каким-то обманным звонком куда-то в глушь. Вот я только приехал. А вчера редактор? У нас нет такого сотрудника». И всё, и концы в воду. Это как раз тебе специально, чтобы ты себя почувствовал Малдером, который каждый раз прибегает, а там уже всё зачищено.

Наш любимый Warhammer, что фэнтезятник, что сорокатысячник, тоже изрядно постмодернистский. Фэнтезятник, например, деконструировал очень многие штампы sword and sorcery и «Подземелий и драконов». Например, частью через доведение до абсурда. Например, в Warhammer гномы не просто злопамятные, помнят, что там у них конфликт с эльфами какой-то был, а у них злопамятность и мстительность — это просто краеугольный камень культуры. И даже вместо летописи у них Книги обид, где про всех всё записано, кто там где и чего. Большие и малые обиды.

Между прочим, в видеоиграх по серии Total War, если играть за гномов, тоже периодически события такие. Например, что обида на человеческое имперское государство, что они обсчитали на две монетки гномов-строителей. Надо разграбить их земли, тогда тебе в качестве награды выдадут эти две монетки. Или против бретонцев обида, потому что странствующие рыцари освободили от злодеев группу человеческих и гномьих дам. Но если человеческих они усадили на своих коней и повезли их в безопасное место, то гномкам сказали, что у них слишком широкие задницы для крупов коней, и оставили их идти пешком. И надо их там размазать, что это они недовольны пышными формами.

Сами бретонцы тоже деконструкция, только для рыцарского романа. Потому что рыцари описаны как довольно снобистские, бессердечные к крестьянам личности, эксплуатирующие их в хвост и в гриву и отрицающие технический прогресс. А с крысолюдами, со скавенами, связана, опять же, «секретно-материаловская» отсылка. Потому что они тщательно зачищают все следы своего существования, и те немногие из охотников на ведьм, кто верит в них и ищет доказательства, считаются сумасшедшими такими. Ну, как агент Малдер примерно.

Ага.

Или то, что у Империи штурмовики в доспехах — полные лохи и ни в кого не попадают, и терпят поражение даже от совершенно первобытных эвоков на Эндоре, то здесь у нас всё как раз пафосно превозмогают и так далее.

А ещё можно вспомнить, например, Silent Hill из японского творчества. Допустим, там многие монстры выглядят как олицетворение чего-нибудь. Например, там олицетворение шизофрении — был такой монстр, у которого голова представляет собой расщеплённую напополам секиру. Или, допустим, то, что во второй части протагонист приезжает в Сайлент Хилл, получив письмо от своей жены Мэри, которая говорит: «Я здесь одна, жду тебя в Сайлент Хилле». При том что он прекрасно знает, что она умерла. И там его преследует палач в пирамидообразном шлеме. И под шлемом на самом деле лицо самого протагониста, потому что это он убил свою жену, устав от её бесконечной болезни и предпочтя забыть это.

Нечто похожее можно вспомнить про дилогию The Suffering, где первая часть происходит в тюрьме, по которой вдруг развелись какие-то странные монстры. Монстры все эти представляют собой олицетворение разных способов смертной казни. Например, там есть метафора обезглавливания с приделанной кое-как на арматуре головой от манекена и острыми лезвиями вместо рук и ног ниже локтей и колен. Здоровяки с завязанными платком глазами и целым арсеналом огнестрела на спине — это персонификация расстрела. А, допустим, торчки, утыканные шприцами и пытающиеся швырять их в протагониста, — это смертельная инъекция, и так далее.

Наш любимый Американ Макги, конечно, странный крендель. Впрочем, чего ждать от человека, которого родители назвали Американ. В прямом смысле. Это его паспортное имя. Запомнился главным образом своей дилогией про Алису в Стране чудес. У Алисы едет крыша. И Страна чудес, соответственно, тоже абсолютно безумная. И там творится всякая дичь. Причём во второй части она ещё периодически в реальность возвращается. Она уже вышла из сумасшедшего дома по сюжету. И, например, Морж и Плотник — из Карролла стихотворение было — которые рыб всех съели на пару, не забывая проливать по ним горькие слёзы, Плотник выглядит как сутенёр из борделя, в который она заглядывает по делам. И, короче, в общем, там полный мрачняк. Очень художественно сделано.

Fallout, наша любимая серия. Тут, во-первых, и атомпанк как таковой постмодернистский, так и то, что серия просто утыкана бесконечными отсылками к другим произведениям, фильмам, книгам, видеоиграм, всяким там стихам. Тут тебе к Лавкрафту куча отсылок, и к разным постапокалиптическим другим произведениям вроде «Дороги» Кормака Маккарти или «Будет ласковый дождь». И стихотворению, и Брэдбериевскому рассказу одновременно при этом. Короче, как раз тоже такой многослойный пирог.

Даже есть некоторые шутки с опорой на четвёртую стену. Во второй части, например, можно было пообщаться с Филлис в городе Убежище, медсестрой, на тему того, почему у города нет детей. И она скажет, что у них там все размножаются циклами искусственного оплодотворения. А у тебя будет возможность сказать: «А я думал, это потому, что это европейская версия Fallout». Из неё по цензурным соображениям убрали детишек, чтобы их там нельзя было убивать, как в оригинале предполагалось. Поэтому вот так вот.

Ну и, конечно, Warcraft. Потому что Warcraft начинался с чего? С того, что молодая и перспективная конторка Silicon & Synapse, сделавшая игрушку Rock n’ Roll Racing, кстати, довольно прикольную для тех времён, на Sega Mega Drive, например, была, обратилась к Games Workshop за лицензией на их Warhammer, чтобы сделать стратегию реального времени, передовую и неслыханную по тогдашним меркам.

Да, не дали лицензию. Сказали: «Вы кто такие? Идите отсюда». Они сказали: «Ах, значит, нам нет лицензии, да? Ладно, у нас будет свой Warcraft с блэкджеком и орками». И в качестве мести целенаправленно сделали орков зелёными. Хотя и в остальном совершенно не такими, как в Warhammer-мире.

При этом творчество студии с самого начала опиралось частью на всякие sword and sorcery-наработки, которые до этого были уже в культуре, а также на внезапно библейские всякие. Вы могли заметить, что у Blizzard в играх всё время дело происходит на планете Азерот. В Библии откройте — там Асерот, в русской версии, но это то же самое абсолютно. Всё время попадаются то нефилим, то Талдарим, то Неразим какие-нибудь. Что этот самый Кул-Тирас явно построен по образцу, так же и Кель’Талас, по образцу Карфагена, который тоже Карт-Хадашт вообще изначально.

Что, скажем, в этой самой озвучке с самого начала была заложена куча шуток. Билл Ропер всё старательно озвучивал. Например, меметичная со второй ещё части озвучка шепелявящего крестьянина содержит в себе отсылки к «Монти Пайтону и Святому Граалю». Типа того, что «Мы нашли ведьму. Можно мы её сожжём?» Или «Ты король, а я тебя не выбирал». И так далее, и тому подобное.

Не говоря уже о том, что для смеха во второй части в качестве алфавита для орочьего языка использовалась кириллица. Правда, в переиздании, по-моему, это похерили. Там поправили на какие-то другие орочьи символы, которые теперь считаются каноничными орочьими символами.

Да, да. Потому что вселенная развивалась сильно, так сказать, постепенно и поэтому переживала не один и не два реткона. Причём кириллица там даже была осмысленная, а не просто, судя по всему, кириллицей писали английские слова. Я когда думал, что тут написано, какие-то подозрительные… Что-то orcish horde какое-то. Что-то читается, да, неуловимое.

Да, я прям ржал, когда в детстве второй Warcraft отыграл. Ну и когда вышел World of Warcraft, там накал всех отсылок пошёл тоже просто вразнос. Вроде того, что там персонажи все умеют танцевать, и их танцы очень узнаваемые. Типа того, что ночные эльфы-мужики отплясывают как покойный Майкл Джексон в очень узнаваемом стиле из клипа про Smooth Criminal.

Или то, что в квестах всё время попадается что-нибудь в стиле possible, but not probable, отсылающее к франшизе с Томом Крузом. Или, допустим, в шутках, которые персонажи могут произносить по команде silly или flirt, где встречаются всякие то к «Белоснежке и семи гномам» отсылки, то ночные эльфы говорят «Who wants to live forever?», цитируя одну популярную песню.

Один из квестов в кратере Ун’Горо, который списан, кстати, с Нгоронгоро реального в Африке, подразумевает, что там с обезьян будут гориллы такие падать в бочки. Как в Donkey Kong там бочки и всякие тоже. Гориллы в галстучках. То, что у Альянса спецслужба называется SI:7, жирно намекает на MI6.

Или этого самого знаменитого охотника и писателя Хеммита Несингвэя, который явный Эрнест Хемингуэй. И так далее, и тому подобное. С каждым дополнением всё новые шуточки, всякие к популярным книгам, другим играм, всяким реальным событиям, фильмам. Вроде того, что бывшая архидруидка по ванильным квестам в окрестностях Каражана говорила, по-моему, что «я здесь не для того, чтобы веселить вас». Короче, на сержанта Хартмана тоже отсылка из «Цельнометаллической оболочки». За вот это во многом серия и любима.

Вот так вот. Таких дел можно наворотить при помощи постмодернистских инструментов. Если ими пользоваться с умом и со вкусом, получится очень смешная, тонкая оценка. С другой стороны, если орудовать ими как ломом, будет получаться не смешно и похоже на какую-то не то эпигонщину, не то плагиат. Не будем показывать пальцем на одного писателя. Впрочем, почему на одного? Их таких миллионы.

И на этой духоподъёмной ноте будем заканчивать.